Дар жизни

Глава 4. Головокружение

На следующий вечер я снова пробралась на праздник. Меня почти не мучила тревога — только тихое, предательское ожидание, будто я знала: именно сегодня случится что-то, ради чего стоит жить.

Во дворце всё было по-прежнему великолепно: свечи, музыка, вихрь голосов, пёстрые маски, россыпь драгоценностей. Но теперь этот мир был мне чуть ближе. Я шла через зал, чувствуя себя не узником, а гостьей, у которой есть своя тайна — и только для меня весь этот свет, вся эта музыка.

Я заметила его почти сразу. Он стоял у колонны, разговаривая с кем-то из гостей. Его невозможно было не заметить: высокий, безупречно одетый, с тонкой серебряной маской и почти прозрачной кожей. В его манерах было что-то королевское и в то же время простое, он не суетился, не размахивал руками, держался элегантно — он был собой.

Когда он увидел меня, улыбнулся легко, чуть лукаво, будто ждал именно этого взгляда.

— Вы сегодня особенно прекрасны, — сказал он, приближаясь, и мне показалось, что все вокруг обернулись.

Я невольно улыбнулась, под маской лицо стало красным.

— Это платье подчёркивает вашу красоту, — добавил он, подавая мне руку. — Позвольте?

Я позволила.

Мы снова закружились в танце. Он вёл меня так уверенно, что мне оставалось только следовать, ловить взгляд, угадывать ритм по его дыханию. Он наклонялся чуть ближе, чтобы что-то шепнуть, и я замирала — каждое слово казалось особым, словно предназначенным только для меня.

В его взгляде было что-то притягательное, невыразимо взрослое, и в то же время совсем не пугающее. Он не отпускал моей руки ни на мгновение, но делал это так легко, будто спрашивал разрешения каждым жестом.

В промежутках между танцами мы гуляли по саду. Он рассказывал мне о книгах и путешествиях, сравнивал миры, смеялся над чем-то, что, казалось бы, невозможным сказать при всех, но с ним — всё было дозволено.

— Когда я был ребёнком, — вдруг сказал он, — я мечтал летать. Уверен, если бы вы были рядом, мне бы удалось.

Я смеялась, забывая о своей неуверенности. Рядом с ним я ощущала себя не тенью, не подменышем, а самой настоящей девушкой, героиней одного из тех романов, что читала по ночам под одеялом.

Он умел слушать. Когда я, преодолевая робость, говорила о своих мечтах — о том, как хочу увидеть море, как люблю наблюдать за плывущими облаками, как мне нравится запах свежей выпечки, — он слушал так, будто это самое важное на свете.

— Я обязательно покажу тебе море, — сказал он, и я поверила.

Время проходило незаметно. Порой мы просто стояли в тени колонн, и он чуть касался моего плеча, и этот жест казался волшебством. Его ладонь была прохладной и лёгкой, и каждый раз, когда он вёл меня по залу, я боялась, что ноги подогнутся от счастья.

Иногда он наклонялся совсем близко, чтобы поправить прядь волос, выбившуюся из-под ленты, или спросить, не устала ли я. Я ощущала его дыхание у себя на щеке, и голова шла кругом — от запаха его парфюма, от его голоса, от того, что этот мужчина видит только меня.

Ощущение — быть рядом с ним, быть в центре чьего-то внимания, слышать комплименты, чувствовать себя красивой — это было как сон, который нельзя забыть.

Когда он предлагал мне угощение, я смеялась, чувствуя, как тает на языке шоколад, а он смотрел так, будто я делаю нечто великое.

— Вы не представляете, как вам идёт счастье, — шептал он. — Так хочется хранить это сияние.

Праздник закончился слишком быстро.

Я вернулась домой, не помня, как сняла платье, как запуталась в лентах, как спрятала маску под подушку. Всю ночь я не могла заснуть, вспоминая его комплименты, как он держал меня за руку, как легко было быть с ним — настоящей.

Утром Вита смотрела на меня исподлобья.

— Эли, это опасно. Если нас разоблачат — нас накажут обеих. Пожалуйста, больше не ходи туда.

Но я не могла остановиться.

На следующий день я снова пробралась на бал. И снова он был там — ждал меня у колонны, улыбался одними глазами. Я уже не пыталась спрятаться — я искала его в толпе.

Мы танцевали, разговаривали, смеялись. Он рассказывал о далёких городах, о цветущих садах и бесконечных озёрах, будто мир существовал только для нас.

Я чувствовала, как растворяюсь в каждом его движении, как каждый его взгляд делает меня увереннее. Его прикосновения были головокружительными, но нестрашными. Я ещё никогда не чувствовала себя такой желанной, такой важной.

Когда он наклонился и осторожно провёл пальцами по моей руке, я чуть не расплакалась от счастья. Всё во мне звенело, мир сузился до этого зала, его смеха, музыки, до лёгкого тепла его ладоней.

Он был воплощением всего, о чём я мечтала: вежливый, обходительный, красивый, но главное — он видел меня, именно меня.

Мне казалось, если бы он попросил, я бы согласилась на что угодно. Ради него — и ради этого счастья, в котором я, наконец, стала настоящей.