Дар жизни

Глава 6. Оковы

Я всё ещё жила в своей комнате на втором этаже, за дверью, которая всегда оставалась закрытой, если кто-то был дома. Мне по-прежнему не разрешали выходить, но утренний шум доносился даже сквозь стены: Вита смеялась над чем-то за завтраком, папа что-то бубнил о хлебе, мама журила за растрату молока. Я присела у лестничного пролёта, осторожно выглядывая вниз сквозь перила, стараясь не скрипнуть половицей.

Я знала: мне нельзя спускаться, но иногда подглядывала, мечтая хотя бы глазом увидеть, как живёт остальной дом.

В этот раз утро было обычным. Пока не раздался стук в дверь — резкий, неестественно громкий, так что в доме сразу стало тихо. Я замерла, прячась за перилами, не в силах отвести глаз от входа.

Отец поднялся, чтобы открыть дверь.

— Кто бы это мог быть так рано… — пробормотал он, ещё не догадываясь о беде.

Дверь распахнулась прежде, чем отец успел сказать хоть слово.

В дом вошёл незнакомец: высокий, с резкими чертами лица, в дорогой, но чужой одежде. Его взгляд был ледяным — таким холодным, что я поёжилась даже наверху. Он не кланялся, не здоровался, просто шагнул через порог, будто хозяин.

Мама вскочила с места, а Вита сжала ложку так, что та чуть не треснула.

Отец отступил на шаг, но попытался держаться с достоинством:

— Простите, у нас… сейчас не время для гостей.

Мужчина не обратил внимания. Его взгляд скользнул по комнате — равнодушный, почти презрительный.

— Я пришёл за Эливитой, — произнёс он так резко, что у меня заложило уши.

Мама побледнела, руки у неё задрожали.

— Малкаэль… — выдохнула она, хватаясь за грудь. — Нет… пожалуйста, нет…

Вита медленно поднялась со стула и закрыла собой проход к лестнице, будто могла остановить бурю одной своей худенькой спиной.

— Вы ошиблись домом, — попытался вставить отец, голос его дрожал. — Здесь нет никого, кого вы ищете.

— Не лгите мне, — холодно оборвал его незваный гость. Он даже не посмотрел на родителей.

— Я пришёл за своим, — повторил он, — и уйду не один. Всё по закону, ваша дочь сама сделала выбор.

В доме стало так тихо, что я слышала собственное дыхание. Я замерла, не понимая — бежать или спрятаться глубже. Но он посмотрел в мою сторону — и я почувствовала, что его взгляд пронзает даже сквозь перекрытия, видит меня.

Мама чуть не упала, опираясь на край стола.

— Малкаэль, умоляю, пощадите… Это ошибка… Она ребёнок…

Отец пошатнулся. Я слышала его тяжёлое дыхание и думала, что он сейчас умрёт от страха прямо на пороге.

Он не слушал. В следующее мгновение он вынул из внутреннего кармана сложенный лист — тот самый договор, на котором я оставила подпись. Его пальцы коротко вспыхнули магией, бумага развернулась.

Оттуда, словно из живого существа, вырвались серебристые цепи. Я едва успела вскрикнуть — цепи сами нашли дорогу: одна сомкнулась на моей шее, вторая — на шее Виты. Лёд и боль полоснули меня по коже. Вита закричала, отец бросился было вперёд — но Малкаэль просто протянул руку, и тот упал на колени, захлебнувшись от ужаса.

Казалось, он был удивлён двум цепям, но через мгновение выражение лица снова стало равнодушным.

Я сползла по стене, хватаясь за цепь, не веря происходящему. Мама рыдала, хватая воздух ртом, Вита пыталась выдернуть звено — без толку.

— Отпусти Эли, возьми только меня! — закричала Вита.

Вита рванулась, ударила по моей цепи, но она только затянулась сильнее.

Всё стало чужим, зыбким, как во сне. Он вывел нас из дома — ни слова, ни прощания. Я оглянулась на маму, на отца, на дом, который никогда не был моим, но сейчас отчаянно хотелось вернуться.

Мир вокруг потускнел, стёрся.

Мы шагнули через порог — и провалились в холодную пустоту.

Малкаэль стоял рядом, теперь выше, больше, страшнее.

Он обошёл нас, изучая как трофеи, потом кивнул куда-то вглубь зала — и перед нами выросла лестница вниз, в темноту.

— Здесь ваш новый дом.

Мы шли по ступеням, не говоря ни слова. Серебряные клетки внизу казались декорацией из дурного сна: решётки с витиеватыми узорами, мягкие подушки на полу, украшения.

— Обустраивайтесь, — сказал он. — У вас всё будет, если будете послушны.

Дверь щёлкнула — и мы остались вдвоём, потерянные, раздавленные, чужие в этом мире.

Только теперь я почувствовала, как всё тело дрожит. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот остановится. Вита бросилась к решётке, дёрнула её — прутья не поддавались.

Вита упрямо отвернулась, но я видела, как дрожит её подбородок.

— Это моя вина… — прошептала я сквозь слёзы, — я не знала… Я не знала…

Вита долго молчала, отвернувшись. Я видела, как по её щекам катятся слёзы, но она не позволяла себе рыдать вслух.

— С этого момента, — твёрдо сказала она, — ты вообще не используешь магию. Ты поняла меня? Ни за что. Даже если будет больно, даже если он попросит — ни за что.

— Почему?

— Потому что ты ничего о себе не знаешь, — голос Виты был сдавленным от слёз. — Он будет добиваться того, чтобы ты её использовала, но не смей.

Я молча кивнула.

Мы остались в этой золотой клетке вдвоём, прижимаясь друг к другу, пока не стало совсем темно.