Дарханы. На осколках империи

Глава 6. В которой я бью Бьёрна

Утром я проснулась в своей келье после очередного кошмара.

Прошли почти сутки, но я всё еще не могла забыть запах крови и смерти, заполнивший зал храма Четверых. Ощущение липкого страха перед мощью Императора, под чью тяжелую руку попали и враги, и свои — те, кто в панике давил друг друга в дверях, лишь бы не оставаться запертыми в одном пространстве с Сиркхом.

Однако Арнеина не боялась — и это внушало восхищение её силой.

Теперь, когда я закрывала глаза, то видела мёртвые тела и кровь, кровь везде, как будто уже сбываются видения Сиркха. Я боялась, что после откровенного разговора с императрицей меня отправят в темницу или в ссылку — за то, что слишком много знаю, но нет, Арнеина будто и в самом деле прониклась и говорила со мной искренне.

Некоторое время я смотрела в бежево-коричневый потолок из горного известняка, трещинки в котором успела выучить наизусть. Они напоминали мне карту родного острова: вот там водопад, вот там струится, извиваясь, река, что впадает в океан. Вот там наше поместье Джосси — недалеко от берега. И плантации сахарного тростника, в лабиринтах которого можно заблудиться.

Где-то там сейчас управляет рабочими Тавиан, готовясь вскоре перенять бразды правления у отца — а тот не упускает возможности подначить наследника с лёгким смешком. Где-то там мама вышивает тихими вечерами большие гобелены со сценами верховой езды — и бока лошадей под её пальцами сверкают гладкой шерстью на ярком солнце, а старик-управляющий приносит холодный бокал воды с лимоном, утирая пот от дневного жара.

Никто из них не чувствует и не знает то, что происходит прямо сейчас здесь, на архипелаге Итен, в священном городе богов Сеттеръянге, куда прибыл император.

Ведь здесь не принято отправлять домой письма учащихся: на мои вопросы дарханы только отрицательно мотали головой. Ничего не должно отвлекать от великой чести быть в Сеттеръянге и учиться магии под руководством лучших наставников — в школе самого императора!

Никаких связей с родными и “большой землей”, я чувствовала себя так, словно уже была в ивварской армии: только молитвы, послушание, вера в Империю.

Вера в императора.

Мы должны были славить Четырёх богов, гордиться своей сопричастностью к древнейшему ордену дарханов, верить в свет Великого Духа — и не упасть во тьму отдаления от него.

Не поддаться шёпоту, что твердит о ложных богах.

Не вопить от ужаса, когда на твоих глазах убивают учителя — и убивают быстро и безжалостно. Не падать от слабости, когда смерть собирает кровавую жатву под твоими ногами. Мне ещё казалось, всё это происходит не со мной. Дурной сон. Сон…

Я тяжело вздохнула и перевернулась на бок, не в силах смотреть на потолок. Пошевелила пальцами, пытаясь вспомнить ощущения, когда пламя будто срывается с их кончиков — или, вернее, когда я становлюсь его частью, теряя границы.

Вчера Бьёрн был невероятно занят: доклады Настоятелю, передача дел, разговоры с Сиркхом. Мне приказали оставаться одной и «готовиться к будущему». Поговаривали, что нас посвятят в дарханы раньше срока, минуя недели традиционных обрядов.

Для меня это прозвучало как приговор. Монастырь всё больше превращался в военный лагерь: чаще слышалось бряцание стали, резкие команды на даори, в которые я не хотела вслушиваться.

Рядом больше не было Мэй, которая могла бы всё объяснить. Не было никого. Я просто наблюдала, как солнечный луч медленно ползет по стене, и пыталась нащупать путь к своей истинной силе.

— Я должна найти Мэй, — наконец прошептала я себе, поднимаясь с жесткой постели.

На улицах Сеттеръянга было тихо, тревожно и пусто. Я шла через узкие переулки и крытые переходы, пряча взгляд от встречных учеников. Вчера я краем уха слышала, что задержанных сослали на работы в аптекарский огород. В глубине души теплилась крохотная, безумная надежда: вдруг император пощадил Мэй?

Сад с лечебными травами чувствовался издалека. Там пахло мятой, ромашкой, горькой полынью и влажной тёплой землёй, от которой поднимался пар. Сегодня же к этим запахам примешалось будто и нечто чуждое — железо, горечь крови на языке. Или это мой разум так представлял?

Обитатели монастыря работали в саду на грядках, и в одной из склоненных фигур я узнала знакомые растрепанные волосы, собранные в небрежный пучок.

Это же Мэй! Небольшая фигура в тёмной одежде, волосы спутаны, на лице — ссадины и кровь, запекшаяся в уголке губ. Мэй медленно, механически перебирала землю мотыгой, словно не чувствуя ни боли, ни моего взгляда. Она выглядела сломленной... или слишком умело притворялась таковой.

Но жива — а стоило ждать, что после кровавой расправы император убьет всех! Я всё-таки с облегчением выдохнула, а потом тайком, стараясь не привлекать внимание

одного из надзирателей-дарханов, скользнула к ней, притаившись за кустом с мелкими белыми цветками.

Ссутулившись, я присела к той, что едва не втянула меня в смертельную петлю, и быстро прошептала:

— Мэй! Ты жива!

Она вздрогнула, чуть обернулась, но не подняла головы:

— Не стоит сюда приходить, — её голос был почти беззвучным. — Хуже будет.

Надзиратель, стоящий шагах в двадцати, переговаривался с товарищем, ещё не замечая, что на грядках рядом уже двое.