Дарина и Антуан

ПРОЛОГ

Наступало утро. Отблески предрассветного солнца придали облакам жемчужно-розовый оттенок и озарили усеянное алмазной крошкой искрящейся росы ромашковое поле. Лес, потихоньку начал оживать, наполняясь щебетанием пробудившихся птиц, что укрылись в его пышной кроне.

Девица в красном сарафане с длинной косой соломенного цвета, выглядывающей из-под платка, сидела, прислонившись к стволу могучего раскидистого дуба, одиноко возвышавшегося посреди поля, а на её губах блуждала мечтательная улыбка. Рядом уперев руки в бока топталась дородная женщина средних лет, сарафан на которой выглядел куда скромнее, а в некоторых местах был даже заделан заплатками.

Обе молчали, всматриваясь вдаль, туда где виднелись редкие деревянные постройки.

— Ну и скажи на милость, госпожа хорошая, почём мы здесь в такую рань? — нарушила молчание женщина.

— Нянечка, не злись, он скоро будет, — улыбнулась ей сидящая девица, не сводя при этом томного взгляда с горизонта.

Обе снова надолго замолчали. Со стороны деревни показалась подгоняемая пастухом отара овец. Женщина проводила их взглядом до тех пор, пока овцы вместе с овчаром не растаяли в густом облаке тумана.

— Миночка, что ж тебе неймётся, всё ужо сговорили, через два месяца венчание, налюбуетесь, намилуетесь, к чему это испытание для моих старых ног и больной спины? Аки служивый караул несу каждый Божий день опричь[1] воскресений.

Вдруг девушка оживилась, привстала, запрыгала словно дитя малое, в ладоши захлопала.

— Едет, нянюшка, едет!

Женщина покачала головой, выказывая неодобрение нетерпеливости своей барышни, но и сама разулыбалась так, будто и ей передалась частичка радости юного влюблённого сердца.

К ним скорым шагом приближался темноволосый красавец со свежим румянцем на щеках, ведя за поводья гнедую лошадь.

— Антуан! — кинулась к нему девица.

— Миночка моя! Солнышко моё ясное! Голубушка ненаглядная! — Он побежал ей навстречу, закружил в объятиях, потом чуть отстранился и поклонился няне своей возлюбленной. — Здравия Агафья Никитична!

— Здравия, барин, мы уж вас с рассветного часу поджидаем, продрогли уж, — посетовала нянюшка, заработав тем самым укоризненный взгляд барышни.

— Миночка, — юноша взял за руки свою наречённую, — коли б ведал, что ждёшь меня, краса разлюбезная, с полночи бы караулил тебя, голубушка, у места нашего заветного.

— Смотрю на тебя, друг сердечный, не налюбуюсь, слушаю тебя, сокол мой ясный, не натешусь.

Юноша притянул её к себе, коснулся губ лёгким поцелуем и прошептал на ухо:

— Обожди совсем немного, голубка сизокрылая, не разлучимся мы боле.

[1] (устар.) кроме