Дарли-сити. Альтернатива Вайтона

Глава третья. "Тьма мыслей"

"Услышав слово, мы принимаем его на личную сторону; услышав что-то, мы оборачиваемся; услышав плохое слово, мы отвечаем на него; свои ошибки не чувствуем, либо видим их не актуальными.
Чужие промахи и неловкость либо оправдываем малоумием, либо критикуем до самого высокого уровня. Не видим нить смысла в новостях, а если и видим смысл, то не придаём значение, ибо часто придавать значение ко всему нелепо. Новости, информация, перегрузка смысловая или её отсутствие всё сводит с ума со скоростью ветра... Вопросов много, но они не слышими..." - такие мысли посещали в тот вечер разум Алекса Ийва, когда его встретил охранник колледжа, открыв перед ним дверь и посмотрев на него внимательно и испытующим усталым взглядом при мерцающем свете, исходящем от далёких комнатных лампочек.

Конечно, поход в магазин, чтоб купить немного, совсем малость продуктов питания, для себя и для подруги, стоил ста двадцати фунтов стерлингов, но, хоть и стоимость была почти справедливой, за исключением налоговых вычетов, интерес пропадал и терялся аппетит, появившийся незадолго до побега от Розали, из её квартиры. Все события, случившиеся в те минуты, были, скорее всего, просто необдуманными поступками его девушки и глупыми реакциями его самого, и всё же, он сожалел только о себе, но то, что она пообещала отправить его в больницу святой Моники, к церковным хищникам, откуда мало кто возвращался в трезвом состоянии и/или в здоровом уме, это могло сойти за верх эгоцентризма или походило бы на странность. Парень, даже если и был помешанным, то только на фотоснимках для "Мэпс о гэпс", дарлийской местной газеты. А версии дальнейшего пребывания на Сороковой улице, бывшие и реальными, и неисполняющимися, путались в голове, словно мухи в период весеннего равноденствия, зато он отлично понимал, что извиниться стоило, но стало бы абсурдным явлением, - якобы он сам виноват в её ошибках, и это тоже, как он слышал, оставалось правдой в том смысле, что девушки часто обвиняют друзей в мелочных и нестрашных, а когда-как, и в очень неприятных ошибках, и зная настоящие обстоятельства, сами страдают от сказанных ими слов.

Родители Алекса, отец - врач-помощник хирурга в больнице святой Моники, и мать - кондитер в кафе «К-Джелси», хоть и находились далеко, однако могли уверить в обратном или сказать наставления по поводу отношений, если и правильные, то в данном случае не уместные, да и от них не исходила бы явная польза, а проявлялись бы результаты самомнения и юношеского идеализа, смешанные с блёклым, пасмурным оптимизмом типа "я смогу" или "всё получится". Но ничего дельного, реально, дельного не выходило из придуманных на ходу или логически верных объяснений. Стало быть, он решил, ему надо идти и просить прощения, когда он чувствовал свои правоту. Дело заключалось в самом обычном, обыденном, промахе - гирлянда виела над притолокой и задевала люстру в гостиной, но так, как вилка от провода не доставала до розетки, а множителя не нашлось, то предполагалось удлинить провода, но они короткие, и не понятно, как поступить по мирному без ссоры. Она говорила один вариант, а Алекс добивался своей позиции и в итоге вынужден был уйти на час-другой, подышать, до тех пор, пока ответ не выскочил бы сам по себе, иначе бы праздник так прошел бы в темноте.