Дарли-сити. Родом из Дарли

6 глава, "Визит Уорнера"

Психиатрическая лечебница святой Эйвен Моники напоминала серое здание, выглядело, как что-то отрешённое от реальности, от людей, хотя редко там возникали живые, радостные посетители и постояльцы с высокими ожиданиями. Было тягостное чувство, будто кто-то следит за тобой, знает каждый твой шаг, указывает тебе неправильную дорогу, путая и пугая тебя. Дом не являлся частным, зато туда никто официально не приезжал, просто обычный особняк, предназначенный для сошедших с ума и бездомных граждан разных городов Энтерленда; никто не знал, что происходило, можно было только преположить, потому что свет включался днём, выключался ночью, погасая при первом появлении случайного пешехода. Что происходило за дверями, в глубине трехэтажного массива, можно придумывать до бесконечности, и все предположения ошибочны. Всё же это психиатрическая лечебница с желтыми дверцами и проемами, зелёными стенами, кирпичной фиолетовой кладкой вместо цементной тропинки, а ворота вовсе не закрывались, объясняя всем ситуацию "Ну, живём как-нибудь, всё отлично, идите с миром!"

Кто бы туда ни забредал по пустякам, все оставались приятно удивлены обходильной улыбкой и вежливым тоном речей кухарки Глэнс, обычно открывавшей двери на веранде и встречавшей зевак с кружкой заплесневелого кофе. Плесень явно появилась недавно, но уже отпугивала любопытных при первом упоминании о ней. Судя по всем параметрам, гостеприимность не царила здесь, раз служанка так вела беседу, будучи одной в прихожей.

Тайна была не раскрыта, да и боязно туда идти даже днём, при свете солнца. Всё же Рональд Уорнер полетел на вертолёте в Дарлинг, направился прямо в управление внутренних дел, чтобы заручиться поддержкой и получить разрешение на визит в "ДГПЛ "Моника"", и вскоре очутился в том невзрачном месте, куда лучше бы не ходить никогда и ни при каких, пусть даже везких, причинах. Журналист встречал на своём пути столько странных людей, одетых в разные, однотонного покроя, но разные по росту и по цвету, одеяния - колпаки, рубашки с вязочками, лёгкие серые шлёпанцы с железными пряжками, и передвигались они по определённой траектории, словно игрушечные волчки, или реальные помешанные, пугая и создавая повторяющийся интерес к их историям, подобно экспонатам из известной петербургской выставки уродов - кунскамеры.

Добравшись до скамейки, стоявшей около фасада, почти возле самого крыльца, мистер сыщик обнаружил множество засохших и затоптанных на одну треть капель крови, выделявшихся редкими лужами, тоже сухими, но не такими бледными, и подумал о чём-то, но нити мыслей обрывались на середине мыслительного процесса, а навстречу им выскакивались разнородные посторонние идеи, типа "что я здесь делаю, зачем пришёл сюда?" И никак не мог понять, что именно его тянуло внутрь мрачной сферы, что тяготило его и приглашало какими-то неприродными советами. Возможно, он выбрался бы, если бы вопросы не заняли бы много времени и он отпросился бы пораньше, прежде чем начнался бы дождь, или до того, как за ним бы послали группу оперативных работников, если бы он там остался по своей воле или задержался бы на длительный период по чужому указу.

Войдя в прихожую, после пяти минут разъяснений джентльмен вежливо попросил хозяйку налить ему свежего чая, но не догадался, что это было не обычное место, а сборище психов, и ему не следовало пить что-то и есть что-то, вопреки зравому рассудку, но раз шаг первый сделан, дальше будет труднее; сняв верхнюю, уличную куртку, парень прошёл в кухню, где стояла чистота не виданная ранее, а за столом сгорбившись, сидела напуганная девушка в ситцевом старом, поношенном, зелёном платье, грызя мокрый оранжевый сухарь, обмакивая его в непонятное лекарство, читая журнал о садоводах и их достижениях, что было весь сомнительно, даже при наличии соответствующей обложки и такого названия, как "Роман. Паблишинг. Уэльберт Сандейк. Уэльские традиции в оформлении сада и огорода". Что-либо иное не могло привлечь внимание, кроме этого, так как начальные представления о психушке-крае земли оставались только на стадиях учебного понятия и созерцания, хотя пациентка с виду самая обычная. Вернувшись к плану, Рональд обходительно задал первый, главный вопрос "Из-за чего часто в полицию поступают анонимные жалобы на мисс Глэнс", то есть по адресу её самой, хозяйки больницы. Она удивлённо посмотрела в лицо собеседника, наискось устремляя взгляд, изредка переводя глаза то с него, то на зашторенное окно, то на силуэт постоялицы, по прежнему, безотрывно читающей, то снова переходила на блокнот Рональда и на его выражение лица.

- Я не знаю, но действительно, мне говорили об этих жалких словах, а я не догадалась ещё о том, кто создавал сплетни про мой домик! - увещевала дама, при её разговорном тоне веки её делали иллюзию подмигивания.

- А всё, что происходит у вас, это применимо к слухам, имеет какое-то почвенное отношение именно к вам? - на данном этапе господин обозреватель не замедлительно поставил ударение на "слухам", "у вас" и на "отношение", пытаясь каким-нибудь образом задействовать психологию и сконцентрировать зрачки стареющего врача на пищущей ручке, отчерчивающей поля на нелинованном листе бумаги и выводящей загогулины на концах букв, словно это редкий английский почерк.

- Без малейшего понятия... - ответила она, - если бы что-то или кто-то прошёл мимо моего балкона, я бы сразу узнала и достала бы ружьё моего покойного мужа, но так, как я жду терпеливо и сношу обиды, приходится мне притворяться, якобы ничего нет. Заметили, как тут тихо? Это - моя заслуга. Я, правда, не знаю, откуда непрятности.

Стало быть, старушка не решалась открыть ответы на волнующие секреты, но и этого достаточно. Чай подан остывший, с плавающими на поверхности чёрной воды дольками вчерашнего, но ароматного, лимона и грейпфрутовыми тонкими травинками, с четырьмя, едва обесцвеченными ниточками на ободке кружки, и с неясной эмблемой в жёлтой рамочке. Беседа не заставила долго размышлять, потому что в центр посудины ударилась каучуковая пуля, выпущенная из неизвестного оружия, вероятно, принадлежавшего маленькому плохому мальчику лет пяти; по полу разлетелись осколки, и напиток забрызгал половой коврик, образуя большое сине-зелёное пятно, растекаясь по всей чершавой шерстяной окружности.