Дарли-сити. Родом из Дарли

7 глава, "В больнице святой Моники"

Позже, пройдя по дому, он заметил закрытые частные комнаты, которые открываются для тех, кто может позволить себе получить случайно попавшихся, глупых, нивных людей, для избранных, для кукол. В первом этаже, в гостиной, на стене, возле канцелябра, рядом с камином висела ознакомительная карта, по которой Уорнер запомнил местоположение некоторых помещений. В саду, где росли травы, кустарники, деревья, фрукты, ягоды, овощи, ядовито-белого цвета стены окрушали всё пространство, затемняя солнечный свет, а в дальнем углу стоял маленький фонтан, на края которого почему-то были приклеены газовые и люминесцентные лампы. Атмосфера напоминала цветные фотоснимки, сделанные первым в жизни Уорнера фотоаппаратом. Тьма сада делала чувства отрешённости, бесповоротной законченности, грусти, жалости, чего-то незыблемого, давящие на всё человеческое существо. Что-то могло пойти иным путём, стало бы ярким воспоминанием, счастливым фрагментом реальности, если были в прошлом праздники, то сейчас появлялись тошнотворные ощущения, словно ты оказался на обычной, холодной, голодной, грязной улице, совершаешь рейды с попрошайками, под руководством безграмотных "цыплят" к мёртвым источникам и к юездействующей свалке разбитой техники. Кто-то знал, как стать успешным, радостным, но благополучие было бы для невидимого призрака шоком, неудобным и страшным, кто-то мог сделать тебя игрушкой, безвольной, всё просящей спокойствия и еды, способной плакать и бесплатно работать. Это казалось было нейтральным и неитересным явлением.

Он вспомнил песню его детства "Эй, папа, я сплю" и согласовал это с реальностью, так как это было на самом деле так. Спев куплет в подсознании, Уорнер воспрял духом, вышел из темноты на свет и увидел первым делом разлохмаченные седые волосы на голове кухарки, затем красные от крови её кулаки и только потом, минуту спустя, голову мальчика, оторванную от шеи, валяющуюся возле стеклянной вазы, стоявшей позади галлерейной двери. Кругом и повсюду были брызги крови, грязевые подтёки скапливались в лужи и отпугивали благоприятное настроение мистера следопыта.

- Винсент разбил вашу кружку, я её берегу обычно для гостей, так как она стоила в своё время очень много денег, что не под силу мне, так как я рано потеряла работу из-за скандалов в психологическом центре, где я работала до приглашения в этот дом. Всё происходило тогда чрезвычайно быстро, и я не успела понять, что к чему, а когда меня приняли сюда в качестве кухарки и няньки за маленькими детьми, то я с радостью уцепилась за эту вакансию, это было так здорово. А когда у меня обнаружились пароноидальные всплески, я старалась спрятаться куда-угодно, лишь бы пережить все эмоции. Но, так, как мистер Ральф Голден и доктор Джерри Гудиер заставляли меня выходить на смену, очень часто я не могла сосредоточиться на самых простых делах, вещи падал у меня из рук, дети не слушали меня, я много срывала свои переживания на них. Из особняка сделали псих. больницу, назвали "лечебницей святой Моники" в честь реально святой сестры милосердия, раньше здесь был церковный приход, отдельно стояла церковь, но её снесли. А теперь - как видите, я одна, хоть и кухарка, но всё хозяйство осталось на мне... - женщина говорила сбитыми фразами, выплёвывая кровяные сгустки и пытаясь расжать кулаки в ладони, но её суровый вид, подобно греческой медузе Горгоне из легенды, делал невообразимые чудеса.

Рональд Уорнер достал свой смартфон, набрал 999 и дозвонился до дарлийского отдела ДСБ, соединившись с диспетчером, он попросил приехать на Паймент-холл, в "Лечебницу святой Моники", к дому 3444. Однако не успел закончить разговор с оператором, как дама выбила из его рук телефон, раздавила его по кускам твёрдыми подошвами туфель, а самого мужчину ударила до потери сознания по горлу, в области сонной артерии.