Дарлинг

Darling

— Я хочу, чтобы ты доминировал.
Том оборачивается, смотрит на меня прямо, в упор, и хотя на губах появляется лёгкая улыбка и он переспрашивает:
— Что? — плохо играя удивление, я вижу его интерес.
— Ты слышал, — повторяю серьёзно, не отводя глаз, — и ты понял.
Том не удерживает вежливую улыбку, его черты будто бы заостряются, зрачки плывут вширь. Мне хочется ляпнуть что-нибудь про хороших мальчиков, которым не положено быть такими, но знаю, что он напомнит мне о хороших девчонках.
Он стоит на пороге ещё с полминуты, рассеянно поправляя манжету на правой руке, длинными пальцами поглаживая запястье, в застывшей позе с чуть отставленной ногой и идеальной осанкой. Смотрит, как никогда не смотрел, приковывает. Я не могу шевельнуться, боясь проиграть в гляделки (щекотливые, откровенные, жаркие), и почти чувствую вкус его рта — но не шагаю навстречу. Его грудь вздымается чаще, моя — выше, я слышу его шумные выдохи. Говори.
— Хорошо, дарлинг, — отзывается он, наконец, облизнув пересохшие губы, — я буду иметь в виду.
И это его «дарлинг» опять получается мягким, на выдохе — будто бы ничего не случилось.
Том нажимает на ручку двери и почти сразу выходит из дома. А я остаюсь — не ведая.

***

Он возвращается, когда я пытаюсь работать, и приносит в библиотеку какой-то свёрток. На часах уже полночь, и я понимаю, что потуги бессмысленны — я хочу разузнать, как прошёл вечер.
— М? — лениво интересуюсь я, принимая свёрток, а Том улыбается и целомудренным поцелуем накрывает мой лоб. — Это пирог?
— Я хотел, чтобы ты попробовала, — признаётся он со смешком.
А глаза красные, устало прищуренные. Я откусываю угощение, а сама думаю, что хочу скорее уложить Тома в кровать и убедиться, что он заснёт. Он стоит рядом, одной рукой опершись на спинку моего стула, а второй — о стол, и любопытно поглядывает в ноутбук.
— Ты её закончила?
— Пока нет, — я откусываю от пирога ещё раз и откладываю его в сторону на салфетку, — сижу весь день, но никак.
Том понимающе мычит и кивает. Я спрашиваю о фуршете и премии, но получаю невнятный и ленивый ответ.
— Уходи спать, — советую я, сжалившись, — не стоило заходить, мог бы сразу ложиться — ты очень устал.
— Устал, — подтверждает он, вздохнув, — уже ухожу.
Я потянулась навстречу, когда он вновь наклонился ко мне, и вдохнула его выдох вместе с прикосновением губ. Отдавало вином.
— Кислый, — поделилась я, когда он оказался у меня за спиной, расстёгивая пиджак и направляясь к спальне.
Том ухмыльнулся — я слышала это по выдоху. Тёплые пальцы коснулись моих волос:
— Зато ты сладкая, — отбился он. — Ты придёшь ко мне?
— Через полчаса.
И только у двери он, наконец, вспомнил о нашем утреннем разговоре. Помедлил:
— Ты действительно хочешь этого?
Я ждала этого вопроса — ждала и желала, возможно, потому не могла работать, не могла ни читать, ни заниматься, вообще ничего не могла. И ответила мгновенно и без запинки, без ложной скромности, прямо как утром:
— Я хочу.
Меня выдало с головой то, что я поняла его с полуслова. Он был доволен, осознав, как волновала ситуация — как волновал он сам.
Разговор не продолжился. Через пару часов я заглянула в его спальню и так и осталась. Он лежал посередине кровати, сжавшись в комок, но когда я наклонилась поправить одеяло, проснулся буквально на пару мгновений и подтянул к себе. На удивление, я провалилась в сон почти сразу, как только оказалась в горячих объятиях и прислушалась к шумным вдохам. Пахло шампунем, зубной пастой и почему-то (до сих пор) красным сухим вином.
Мне снились нехорошие вещи. Но не те, от которых Том меня защищал, а другие — сладкие. С руками, накрывающими бёдра, сжимающими, властными. И взгляд — этот опасный, недвижимый взгляд — доводил до безумия. Я проснулась, изгибаясь, и всё желание остро пульсировало внизу. Глаза всё ещё слипались, и потому истома казалась нестерпимой. Я вспомнила, что не одна, когда моя рука лишь начала опускаться, а что-то уже опустилось на внутреннюю сторону бедра. Том был аккуратен, слегка ленив, его ладонь мягко скатилась от моего колена до края белья и легла сверху: я содрогнулась от одного касания пальцев. Но это было не то ощущение, что накатило во сне, хотя не могло быть ничего лучше, чем Том.
Он не ожидал, и всё ещё сонно, не убирая расслабленной ладони, прислонился губами к шее, ключице, плечу:
— О, дарлинг, — бархатистым голосом почти в ухо, — что же тебе снилось?
Я, наконец, смутилась. Погладила тугое предплечье, а когда его нагретая ладонь сместилась ко мне на живот, я почувствовала на ней влагу — откровенно.
— Ты. Мне снился ты.
Я услышала смешок — Том уже вновь откинулся на подушку рядом, крепко меня обнимая, — вновь погладила его в благодарность, а он вновь поцеловал меня, куда дотянулся. Тёплый, разморенный сном, нежный — я не понимала, почему так хочу его по-другому.
— Каким же?
Я немного задумалась над ответом, всё ещё чувствуя приятную слабость и желание вновь уснуть, а когда сформировала мысль, то внезапно осознала её правильность и естественность.
— Ты был опасным, — Том заинтересовано приоткрыл глаза, — уверенным, иногда — резким. Напористым.
— Что ещё?
— Взгляд. Я видела его у твоих героев, но никогда — у тебя.
Он помолчал. Его чуть взволнованное дыхание билось в ухо, и у меня появлялись мурашки — я почувствовала, что Том просыпается. Он нагревался, мышцы натягивались, я знала, что кровь приливает вниз. Он помолчал, представляя, вдруг понимая, какой разговор мы ведём — наконец, возбуждаясь.
— Это было похоже на Локи?
— Да.
— На Кориолана?
— Да.
— Тогда я смогу.
Ладонь поглаживала мой живот, рёбра, неспешно поднималась к груди, но всё закончилось, когда раздался звонок. Мы вздрогнули, и интим разговора был утерян — я впервые широко раскрыла глаза, как и Том. Потянувшись через меня, не выказывая разочарования, он забрал с тумбочки телефон и перекатился на спину, раскинулся на второй половине кровати — заговорил.
Беседовал долго, не пару минут. Я решила вставать, понимая, что Том уезжает работать, а мне бы тоже не мешало бы вернуться к делам, и когда я выскользнула из-под одеяла и направилась в ванную, то заметила, как Том машинально поглаживает то место, где была я. Его чуть загорелые пальцы трогали смятую простынь, пока он рассеянно улыбался в трубку — это было так красноречиво, что мне захотелось вернуться и крепко поцеловать.
Не вернулась.
Через полчаса он уже допивал чай, стоя в прихожей, а я смотрела на него и думала, что до безумия влюблена. Больше всего мне хотелось, чтобы он сейчас не ушёл. А когда дверь закрылась, то заметила, что глажу край чашки, которого он касался. Как Том гладил простынь, смятую мной.