Дарованные небесами

Глава 1.2

В этот жаркий летний день я шла вдоль яблоневой аллеи, с головой погрузившись в свои невеселые мысли. Солнце согревало своим теплом, но моя душа была заморожена печальными мыслями. Я не до конца понимала происходящее и не принимала реальность, надеясь забыть этот день как страшный сон.

 Неожиданно в мои мысли ворвался заливистый детский смех, вырывая из потока нескончаемых суждений. Мой взгляд наткнулся на молодую маму, бережно державшую маленькую дочь за руку, и, видимо, рассказывающую малышке что-то занимательное. Девчоночка внимательно её слушала, боясь упустить хоть одно слово. Кажется, в этот момент моё сердце перестало биться, или я разучилась дышать?!.. Стою как рыба, вынутая из воды, открывая рот, и не могу сделать вздох. Не могу ни рыдать, ни говорить, а только издаю длинные судорожные всхлипы. Мне понадобилось время, чтобы окончательно прийти в себя и усилием воли восстановить то состояние, в котором я находилась до встречи с незнакомыми мамой и дочерью. «Почему на душе так паршиво и гадко, если я делаю всё правильно?» Сомнение терзали меня, не давая покоя моим нервам.

— Девушка, с вами всё хорошо? — слышу мужской голос.

— Да, — пытаюсь совладать со своими эмоциями и глухо отвечаю случайному прохожему.

— Может вас проводить?

— Нет. — Перебиваю незнакомца. Не хватало ещё в больницу с чужим мужчиной явиться. — Спасибо вам, но мне действительно не нужна помощь.

И, в подтверждении своих слов, иду в сторону ворот больницы. Почему каждый мой шаг даётся с таким большим трудом? Словно я совершаю самую большую ошибку в своей жизни.

Дохожу до здания, слышу чириканье воробьёв, шум крыльев голубей. Смотрю на голубое безоблачное небо, и на душе поселяется некое умиротворение, словно меня пытаются отговорить, остановить от задуманного, «смотри всё ведь и так хорошо. Не делай этого! Не надо!». Мотаю головой, отгоняя, нет, даже не так… загоняя эти непрошенные мысли в дальние уголки души, и переступаю порог здания медицинского учреждения.

Больница. Стандартная, ничем особенным не отличается от остальных. Обычные очереди, обычная медлительная регистратура, хмурые лица всего медицинского персонала, начиная от врачей, медсестёр и заканчивая регистраторшами. Они мне казались безликими актёрами, играющими свои безымянные роли в непростом, сложном театре жизни.

В регистратуре для начала оформила пару медицинских документов, затем меня отвели в палату, где я переоделась в ночную сорочку. Вещи мои забрал медперсонал.

Со мной постоянно что-то делали: брали кровь на анализ, меряли температуру, давление, и все эти промедления сказывались на моей всё больше возрастающей нервозности. Ожидание моей личной трагедии было невыносимо. Я чувствовала себя паршиво, ведь и совершать подобного не хотелось. Но я понимала, что лучше уж так, чем обречь на страдания мужа и себя. «Я не должна становиться препятствием его карьерному росту» твержу себе мысленно, словно молитву и не замечаю скатывающихся из глаз жгучих слёз.

 Ожидающих своей очереди женщин было человек шесть. Две молоденькие, я, и ещё одна не замужняя девушка, остальные уже имеющие не по одному ребёнку. По виду этих женщин можно было понять, что происходящее здесь для них не ново, поэтому они спокойно вели беседу между собой, коротая время. Я заметила, что только у меня и той молодой девушки тряслись руки и слезились глаза. Но некая нервозность всё-таки не покидала всех присутствующих дам.

Оглядела комнату, просто чтобы занять себя хоть чем-нибудь, и перестать думать о происходящем. Духота в помещение вызывала дискомфорт, или, может, это была моя нервозность? Не знаю, но почему-то хочется на всё плюнуть и бежать куда подальше, всё равно куда, лишь бы как можно дальше от несправедливости и безумия этого места. Неимоверным усилием воли останавливаю и отдёргиваю себя. «Успокойся, всё будет хорошо. Так надо. Потерпи, немного, и скоро всё закончится».

 Чистый кафель на полу и такие же чистые стены с запахом хлора… всё это немного давило, сказываясь на моём самочувствие. Живые расставленные повсюду цветы в пластмассовых горшках придавали немного домашнего уюта, но даже это не могло скрасить всего ужаса ежедневно происходящего в этом месте.

 Из-под больничной сорочки, выданной мне накануне, достала маленький крестик, подаренный мамой когда-то в детстве, и прошептала:

— Господи, пусть всё пройдёт хорошо, — в этот самый момент в окно, рядом с котором я сидела, постучал клювом голубь. Он посмотрел на меня внимательным взглядом и вспорхнул в небо, словно призывая последовать за ним.  В ту же секунду я услышала женский голос назвавший мою фамилию. Меня попросили через смежные двери перейти в операционную.

На самом деле я не знаю, верю ли я до конца в бога или нет, однако в эту минуту какая-то неизведанная мощь словно призвала меня попросить помощи у высших сил, помогающим людям в их трудные жизненные моменты. Моменты… вся наша жизнь состоит из этих временных промежутков и каждый сам решает, чего будет больше: или приятных, наполняющих душу бабочками, опьяняющих рассудок безудержным счастьем, или таких, которые трудно пережить. Они безжалостно отрезвляют нас своей тупой болью, заставляя скрываться от жесткого мира, надевая на себя маску равнодушия, закрывая свою душу в железную броню. Сколько бы я не пыталась делать вид, что всё хорошо, но на деле было совершенно иначе. «Почему у меня такое чувство, словно я придаю кого-то? Себя, мужа, или, может быть, не рождённого ребёнка?»

На автомате я залезаю на кресло, подавляя в себе нервный, судорожный вздох. Холод охватывает меня, мои конечности, и не понятно, это происходит от моей нервозности или от холодного кресла, в котором сижу.

Подошла пожилая женщина в белом халате, и сделала мне укол в руку. Моя последняя мысль в голове: «мамочка, как же мне тебя не хватает». И всё, я засыпаю.