Дарованные небесами

Глава 3.3

Даже не могу себе представить, что пришлось Виктору пообещать, или же во сколько это обошлось в денежной сумме, но сегодня он сидел в моей палате и наблюдал за сопяще-кормящим процессом.

 Пятница. Обеденное время. Нам, женщинам, на кормление принесли нашу малышню. Я сидела и умилённо наблюдала за своей дочкой. До сих пор не помогла поверить в своё счастье, такое хрупкое и реально сбывшееся. Я стала мамой!

Мой муж расположился спиной к палате и лицом ко мне, поэтому моя соседка не стала возражать или возмущаться его произволом. Она просто легла на кровать, укрывшись халатиком, и кормила сына.    

Никогда не видела таким лицо Виктора. Его облик в этот момент был неописуем и столько чувств одновременно читалось на лице, что я терялась: радость, гордость, счастье, нежность…. И в этот самый момент входит главврач нашего отделения. Он внимательно оглядывает нашу идиллию и строго просит мужа выйти в коридор, чтобы поговорить. Муж без лишних вопросов следует за врачом в коридор.

Двери в нашу палату закрывались плохо, нужно было приложить немного немало усилий, надавливая на них, а потому сейчас они остались приоткрытыми. Дочь уснула, поэтому, положив её в бокс-кроватку, я подошла к выходу, чтобы закрыть дверь. И по иронии судьбы перед тем, как закрыть дверь, я успела услышать:

— Это не ваша дочь, произошла ошибка. Аспирант перепутала детей. В тот день не хватало рук, поэтому пришлось прибегнуть к её помощи. Ваша дочь родилась мёртвой. Когда её вытащили, сердце уже не билось. Врачи пытались реанимировать, но ……, — последнее что помню — это адская, невыносимая, боль в груди… или в душе? Потемнело в глазах, краем сознания уловила чей-то истошный крик… мой?.. Улетаю в темноту….

Открываю глаза и первым делом вижу белый потолок. Голову пронзило болью, словно я ударилась. Дотрагиваюсь до неё и нащупываю огромную шишку. И тут я вспоминаю: Моя дочь! Она мертва. Мертва по моей вине…

— Нет, нет, — повторяла я снова и снова, не желая верить в случившееся, не желая принимать страшную правду.

Я качала головой назад-вперёд и плакала, издавая неприятные гортанные звуки, шедшие из глубины моего существа. Рыдания… наверное больше напоминающий рёв дикого зверя, потерявшего своё дитя. Крик был страшен своей безысходностью и отчаянием, он был долгий и необыкновенно громкий. Этот непрекращающийся, почти не человечий вой казался неземным, и оттого необъяснимо страшным. Моя боль, раздирающая душу от утраты, была пронзительно острой. Моя душа и сердце кровоточили. Я кричала дико и неистово, пытаясь заглушить собственные муки. «Это я виновата в её смерти», — Мой вопль шёл из самого нутра, из измученной души, из разбитого сердца. Горе, отчаяние, тоска соединяли в себе эти звуки.

В какой-то момент прибежали медсёстры. Врачи стали суетится возле меня, даже вкололи успокоительное. Сколько времени провела в бреду, я не знаю. В душе только пустота и боль, которая разъедала меня изнутри, словно серная кислота. Меня должны были выписать на следующий день, но нам повезло: врач неожиданно пошёл на уступки, оставляя меня до следующей недели. Его слова, адресованные Виктору:

— Ни при каких обстоятельствах нельзя оставлять её наедине с горем. Если вы не хотите потерять жену, оставайтесь здесь и помогите ей справиться с болью, покажите, что она не одна. В вашем распоряжении неделя. Предпримите всё возможное и невозможное, но до срока выписки ваша жена должна прийти в себя.

Я не хотела ни есть, ни пить, ни жить. В душе пустота, нет ничего: ни сил, ни желания. В этот момент своей жизни я лишь существовала. Когда засыпала, меня постоянно мучили кошмары, а просыпалась я от собственного крика. Я умерла вместе с моим ребёнком, внутри всё замёрзло от боли потери.

Соседку благополучно выписали домой, поэтому последние два дня выходных Виктору позволили ночевать в одной палате со мной. Именно в этот трудный момент особенно важны присутствие и поддержка близкого человека, любимого мужчины.

Ночь. Виктор не спал, и задумчиво смотрел на меня. Он заметил моё учащённое дыхание. Грудь поднялась, и я тяжело вздохнула. Затем вдруг вскрикнула и застонала. Мой голос был резким, наполненным болью:

— Нет! Ради всего святого, нет! Малыш, не покидай меня! Ради всех богов на свете, пожалуйста, нет!  

Кровать заскрипела под тяжестью его тела. Я выгнулась и испуганно дернулась от неожиданного прикосновения мужа. Он крепко-крепко обнял меня, успокаивая нежными словами и ласковыми поглаживаниями. Но я продолжала со стоном метаться по постели, мучимая ночным кошмаром.

— Лиза, проснись! — обеспокоенно воскликнул Виктор, когда у него не получилось вырвать меня из кошмара.

Я снова и снова выкрикивала слова, наполненные болью и отчаянием. Виктору трудно было слышать угрызения. Я сама себя убивала и с каждым днём моё состояние становилось хуже.

— Лиза! — снова окликнул меня муж.

Я резко села на кровати, тяжело дыша. Я видела только очертания его фигуры. Было темно, а потому я не могла рассмотреть выражение лица Виктора.

Новый день, новая ночь. Всё тот же ночной кошмар… всё тот же ужас, и та же боль. Она ни на минуту не покидала меня, прячась в глубине сознания и дожидаясь ночи, чтобы мучить меня, заставляя переживать адские муки снова и снова. Я ненавидела эти сны, и никак не могла освободиться от них. Когда я не забывалась в страшном сне, тогда сидела на кровати, обхватив себя руками, и бездумно раскачивалась взад-вперёд.   

Мы оба, я и Виктор, были как две сочащиеся кровью раны, только он сильнее, или хочет таким казаться ради меня, поэтому не показывает окружающим свои чувства. Но я слабая, я так не могу.

 Наступило утро понедельника. Солнце уже встало, освещая своим теплом пространство больничной палаты, но я не чувствовала в эти мгновения ничего.