Дарт Узумаки

Пролог

Пролог.

Имперский крейсер класса "Император" завис над изумрудной планетой Меравия IV, заслоняя собой тройную звезду системы. Исполинский корабль простирался над поверхностью как металлический левиафан, дремлющий в невесомости. Его чёрный корпус, испещрённый серебристыми линиями иллюминаторов и технических отсеков, поглощал солнечный свет, превращая день в сумерки. Тень корабля медленно расползалась по золотистым полям, словно чернильное пятно на драгоценном пергаменте, предвещая смерть и разрушение.

В главной деревне Южного полушария фермеры замерли, опустив рабочие инструменты. Матери прижимали к себе детей, пряча их за широкими юбками. Старики крестились древними символами забытых богов. Мужчины сжимали в натруженных руках вилы и лопаты, превратившиеся из орудий созидания в жалкое подобие оружия. Их лица, обветренные и загорелые, застыли в выражении обреченного ожидания.

Десантный трап опустился с протяжным гидравлическим шипением, словно вздох гигантского зверя. Облако пара, горячего и пахнущего машинным маслом, вырвалось наружу, клубясь в прохладном воздухе планеты. Металлические ступени коснулись влажной почвы, оставляя глубокие следы. Сквозь рассеивающийся туман проступила высокая фигура, чей силуэт внушал первобытный ужас даже тем, кто никогда прежде не видел лорда Узумаки.

Светлые волосы, некогда солнечно-яркие и мягкие, сейчас напоминали выгоревшую пшеницу – жесткие, растрепанные, с пепельным оттенком, будто припорошенные пеплом сожженных миров. Они свободно спадали до плеч, обрамляя лицо с резкими чертами. Глаза, синие, как глубины древнего океана, смотрели холодно и пусто, словно сама жизнь была выжжена из них давным-давно. Три пары тонких шрамов на щеках, напоминающие усы хищника, придавали его лицу что-то звериное, первобытное.

Тёмный костюм с элегантными серебряными застежками охватывал мускулистое тело, подчеркивая силу, скрытую под дорогой тканью. Длинный плащ с высоким воротником, подобный тому, что носил легендарный граф Дуку, развевался при каждом шаге, словно крылья хищной птицы, готовой броситься на добычу. На поясе висел лайтсабер – элегантное оружие, чья серебристая рукоять была украшена тонкой спиральной гравировкой – символом, значение которого он давно забыл.

Это был он – Дарт Узумаки, правая рука Вейдера, палач мятежных миров, кошмар галактики, чье имя матери шептали непослушным детям.

Имперские штурмовики в белой броне, словно призрачные стражи смерти, выстроились за его спиной. Дюжина, затем еще две, затем еще – они выходили из корабля бесконечным потоком, их шаги звучали механически синхронно, а лица скрывались за безжизненными шлемами, лишенными всякого выражения. Солнечный свет отражался от белых панцирей, создавая иллюзию свечения.

Старейшина деревни, седой мужчина по имени Каэл Мортис, с морщинистым, обветренным лицом, вышел вперед, опираясь на узловатый посох из редкого красного дерева – семейную реликвию, передававшуюся из поколения в поколение. Его руки, покрытые мозолями от десятилетий тяжелого труда и венами, вздувшимися как речные притоки, заметно дрожали. Но в выцветших зеленых глазах читалась решимость человека, готового встретить свою судьбу с достоинством.

— Лорд Узумаки, — его голос звучал хрипло, но твердо, эхом разносясь в напряженной тишине, — мой народ... мы не можем заплатить полную дань в этом сезоне. Засуха уничтожила половину урожая. Детям нечего есть. Мы просим отсрочки до следующего...

Дарт Узумаки остановился, изучая старика взглядом, в котором читалось спокойное, почти академическое любопытство естествоиспытателя, рассматривающего редкий экземпляр насекомого. Легкий ветер играл с его плащом и волосами, создавая впечатление, будто тьма сама колышется вокруг него, живая и осязаемая.

Он поднял руку в черной перчатке, и старик замолчал на полуслове, страх перехватил его горло.

— Мне плевать на ваше пшено, старик, — произнес Узумаки низким, бархатистым голосом, в котором странным образом слышались отголоски детской звонкости, давно утраченной. — В этом году я не собираю дань.

По толпе пробежал тревожный шепот – облегчение, смешанное с недоверием. Дарт Узумаки сделал несколько шагов вперед, и люди отшатнулись, как волны от носа корабля.

— Мне нужен лишь беглец, которого вы прячете, — продолжил он, и каждое его слово падало, как камень в тихую воду. — Мятежник. Контрабандист. Его корабль был замечен в вашей атмосфере три дня назад.

Страх промелькнул в глазах старейшины – быстрая искра осознания, тут же погашенная решимостью. Он быстро овладел собой, но для тренированного взгляда Узумаки эта микроэмоция была очевиднее солнца в зените.

— Беглец? — старик растерянно покачал головой. — Милорд, клянусь всем святым, мы не знаем ни о каком беглеце. К нам давно не прилетали корабли. Мы простые фермеры, — он опустился на колени, склоняя седую голову. Сухие суставы хрустнули, и лицо старика исказилось от боли. — Умоляю, поверьте нам.

Дарт Узумаки наблюдал за этим проявлением покорности с легким интересом. В глубине его сознания что-то шевельнулось – смутное воспоминание о другом старике, который когда-то давно стоял перед ним, защищая... кого-то. Лицо ускользало, оставляя лишь ощущение древней боли и утраты.

Тень улыбки скользнула по его лицу – не жестокой, но и не доброй. Он подошел ближе, опустился на одно колено перед стариком и положил руку на его плечо. Жест казался почти нежным, братским, словно утешение.

— Я понимаю вас, старейшина Мортис, — сказал он тихо, так, чтобы только старик слышал его слова. Удивление проступило на лице Каэла – он не называл своего имени. — И уважаю. Брось, вставай с колен. Это я должен кланяться тем, кто кормит Империю.

Он сделал глубокий, церемонный поклон, от которого по толпе фермеров пробежал удивленный шепот. Некоторые из них даже позволили себе слабые улыбки надежды, а несколько детей перестали плакать, завороженные зрелищем.

Дарт Узумаки развернулся и направился обратно к кораблю, его шаги были легкими и грациозными, как у хищника, экономящего силы перед решающим броском. Штурмовики расступились, образуя для него коридор из белой брони и черных визоров.