Дарующий Жизнь

Глава 8.

Следующую ночь Залубченко провел в сладостном томлении, прерываемом пароксизмами неистовства фантазии, в которые он загромождал воображаемое пространство головокружительными проектами, один лучше другого. И у него, действительно, кружилась голова. Что не удивительно, ведь если бы судьбе было угодно воплотить в реальность любой из вариантов его мечтаний, до конца дней его ему была бы обеспечена удивительная жизнь. Но он хотел жить всегда, то есть  бесконечно, поэтому мечте его не за что было запнуться, и фантазия разгонялась до невообразимой прыти.

– Ух! – вскрикивал Залубченко после каждого ее виража.

И тут одна простая, посторонняя при том, как ему показалось, мысль  вмиг остудила весь пыл его фантазий.

– Стоп! – сказал себе Залубченко, и скривился от досады, так не мило было ему возвращаться назад, к земным заботам. – А как же мне расколоть девчонку, вынудить  ее довериться мне  и рассказать все? Не просто, ох, не просто, чую, будет этого добиться! Нельзя терять ни дня, ни минуты! Завтра же возьму ее в оборот.

Как он будет брать Ирэну в оборот, он не придумал, но решил действовать по обстоятельствам.

И реальность подтвердила его опасения. Назавтра он узнал, что девушка уезжает в К***. Залубченко воспринял это известие как первое предупреждение судьбы, которая, как ему было известно, не любит тех, кто упускает свой шанс. И он поклялся, что второго предупреждения не понадобится.

«Рановато ты, Мишаня, разомлел, – корил он себя, – рановато. Ишь, губы раскатал, размечтался! Слава Всевышнему, что не вздумалось ей уехать еще вчера, пойди, найди ее тогда».

Бросив все, Залубченко всей семьей отправились за Ирэной. Верней даже не за ней, а вместе с ней.

Надо сказать, что к этому времени Залубченко-старший опять полностью подчинил сына своему влиянию. Как это ему удалось неизвестно, да и не столь уж важно. Вероятно, сын, перебесившись в подростковый период, повзрослев и успокоившись, сам почувствовал свою духовную близость с предком и прислонился к нему, как к опоре и авторитету. Как бы то ни было, когда отец сказал ему «поехали!», он его ни о чем спрашивать не стал. Надо – значит надо.

И тут выпала им первая удача: Залубченко удалось подсадить Митяя в купе Ирэны.

– Смотри, не спи там, малый, – сказал он ему. – И винишком не балуй, не время. Потом все будет. Ты наблюдай, слушай и запоминай все.

Потом, уже слушая подробный доклад Митяя, Залубченко радовался: вот же, вот оно!

Но трудностей все еще было много. Им пришлось перебираться в К***, и надолго. Чтобы на что-то жить и оплачивать съемную квартиру, Залубченко устроился на работу, по специальности, в больницу, куда его взяли весьма охотно. Ну, а младшенький осуществлял функции наружного наблюдения.

Четыре месяца они следили за Ирэной. Четыре месяца ходили за ней след в след, стерегли каждое ее движение, ловили каждое слово.

– Что ищем-то, батя? – спрашивал Митяй. – Какого черта?

Залубченко хитро щурился, раскрывать все карты сынку он не собирался.

– Клад, Митенька, большой клад, зарытый. А у этой девчонки план, – врал он.

– А чего же она сама его не выкопает? – задавал вопрос с подковыркой Митяй.

– Так, глупа же, по молодости лет, все равно как ты, –  выравнивал потенциал Залубченко.

– Ну… – обижался  младший, и, не без намека, поводил плечами.

– Шучу же я, господи! – торопился успокоить сына Залубченко и хихикал на сторону.

Когда в жизнь Ирэны, словно майский гром, вломился Глеб, Залубченко поначалу был встревожен и даже хотел как-то воспрепятствовать их сближению, но потом решил, что так даже пожалуй лучше, девчонка в своем роде под двойным присмотром будет. Со стороны Глеба никаких особых опасностей он не предполагал, но для страховки разузнал о парне все, что смог. И не прогадал. Тут ему очень сынок пригодился, значительно поднаторевший за последнее время на ниве сыска и добычи разнообразных сведений.

Однажды вечером Митяй ворвался в их убежище, страшный и стремительный, как тайфун, вышиб из рук отца газету и схватил его за горло.

– Ну, и гад же ты, папаша, – прошипел он и стал медленно сжимать пальцы, натренированные на кольцевом экспандере, который он вечно таскал с собой, до стальной жесткости и упругости.

Глаза Залубченко столь же медленно полезли из орбит, лицо приняло лазурный оттенок.

– Что случилось, сынок? –- прохрипел он, чувствуя, что уже куда-то проваливается.

Когда Залубченко пришел в себя, Митяй сидел рядом, терпеливо дожидаясь этого момента.

– Ну? – немногословно сформулировал он вопрос, но наполнил его убедительным интонационным содержанием.

– Что, ну? – хватаясь за горло, простонал Залубченко. – Ты чего это ошалел? В чем дело?

– В чем дело? – совсем уж грозно зарычал Митяй. – Да в том, что ты, гад, за дурака меня тут держишь!