Дары судьбы

Глава 17

Падение зеркал

После тревожного совета жнецы разошлись, отягощенные новыми поручениями и собственными сомнениями. Ораэль, едва покинув круг огней, шагнул в самую тихую залу Пограничья, ту, где не слышно никаких звуков, даже собственного разума. Он долго стоял там неподвижно, пытаясь ощутить магию и отследить того, кто сделал трещину между мирами. Ноор ушел иным путем. Жнец поднялся к Хребтам Корос, чтобы проверить караулы над северными вратами. Ринка отправилась к застывающей реке Ознак, где в зеркальной воде обычно отпечатываются самые слабые колебания будущего: она искала подтверждение того, что предатель уже действует.

Каждый был занят своим делом. Действовать решила и Ралиса. Архив жнецов находился в стороне от главных коридоров, и только она держала ключи от внутренних хранилищ. Проводница душ понимала, что отыскать зачинщика можно лишь в полустертых хрониках. Был небольшой шанс, что отпечатки магии смогут ей поведать о личности предателя.

Ралиса остановилась перед тяжелой деревянной дверью, за которой простирался просторный зал. Комната, в стенах которой хранились записи о древних ритуалах и историях миров, увековеченных в старинных письменах, помнила многих жнецов. Веками они пытались разгадать знаки и символы, оставленные их предшественниками, и Ралиса знала об этом непонаслышке.

Едва она выровняла дыхание, свет скользнул по ее облику, показывая детали, которые всегда ускользали от посторонних взглядов. На ней была свободная сорочка из почти черного шелка. Ткань мерцала, словно вбирая в себя лунный отблеск тысяч зеркал. Поверх нее была надета длинная мантия из темно‑синего бархата с серебристой строчкой вышитой по подолу, которая складывалась в узор переплетенных линий судеб.

Когда проводница душ подняла голову, капюшон слегка соскользнул, и под серым, затухающим освещением заблестели платиновые волосы, строгими петлями собранные в высокий узел‑корону. Несколько прядей свободно ложились на виски, игриво ловя свет.

Мысли ее все еще возвращались к недавнему совету. Именно там прозвучали тревожные слова: о предателе, о всплеске магической силы, настолько мощном, что он потревожил саму ткань реальности. Отголоски этого "вторжения" ощутили как в мире мертвых, так и в Пограничье. Собрание закончилось в шуме догадок, а разобраться в произошедшем поручили ей, Ринке и Иллириуму.
Только Ралиса не хотела ждать. Она привыкла работать в одиночестве — сосредоточенно, без лишних помех. Приняв на себя риск, она направилась в архив одна. В конце концов, она — жнец.

Серебряные подвески в виде осколков, вплетенные в ее прическу, тихо звякнули, стоило ей сделать первый шаг.

«Я вполне способна постоять за себя», — с этой мыслью она шагнула вперед, желая поскорее докопаться до правды.

Дверь, казалось, не открывалась веками: металлические петли заскрежетали так громко, что по каменным стенам пронесся неприятный, звенящий отголосок. За порогом царил полумрак. Ралиса осторожно переступила через порог, вглядываясь в темноту залы. Легендарный архив — святая святых магических знаний, куда редко ступала нога кого-либо, кроме самих проводников душ.
Она сразу поняла: с момента последнего посещения прошло не одно десятилетие. Теперь же настало время стряхнуть пыль со старинных свитков и забытых рукописей.

«Вот из-за того, что мы забываем, кто мы есть, забываем свою историю и устои — и начинаются проблемы... Интересно, бывал ли здесь кто-то после меня?» — мелькнуло в ее сознании.

В ноздри ударил терпкий дух старой бумаги и чернил, смешанный со слабым ароматом плесени. В комнате не было ни сквозняка, ни лучей яркого света, только застывший воздух, словно сам зал затаился в глубокой спячке. Тусклые свечи в высоких канделябрах давали призрачное освещение, вырывая из мрака лишь островки реальности. Чем дальше простиралась эта необычная библиотека, тем сильнее растворялся свет, уступая место серым теням.

Ралиса шагнула вперед, а рядом с ней парил свиток, на поверхности которого сам собой появлялся текст, словно все, что видел ее взгляд, сразу же бережно записывалось невидимой рукой.

Ряды письменных столов уходили в глубину, словно бесконечно тянущиеся коридоры знаний. На многих столешницах грудами возвышались древние свитки, а поверх них были небрежно свалены тетради с хрупкими страницами. Некоторые книги лежали открытыми, выцветшие буквы едва различались под слоем вековой пыли. Кое-где высились целые стеллажи, чуть покосившиеся, и от каждого дуновения ветерка они могли бы заскрипеть, грозя рухнуть. Но ничего подобного здесь не ощущалось, архив будто был отрезан от внешнего мира.

Ралиса медленно шла вдоль первого ряда, стараясь не издать ни звука. Края ее плаща бесшумно скользили по полу, где местами виднелись потертые каменные плиты, усеянные царапинами и пятнами засохших чернил. Она вспомнила, что жнецы обращались к этим архивам лишь в крайних случаях: чтобы найти описание редкого ритуала, уточнить рисунок забытой печати или разузнать об артефакте. Настоящих же долгих исследований здесь не проводили уже много лет. Поэтому зал выглядел безлюдным и заброшенным, а редкие свечи казались последними стражами этого затерянного мира.

Тонкий огонек, исходивший от ближайшего канделябра, высветил на столе высокую стопку свитков, перевязанных блеклой лентой. Ралиса присела на стул, скрипнувший так, словно был оскорблен прикосновением, и потянулась к верхнему листу.

Когда она подняла руку, на безымянном пальце блеснул перстень из глубокого черного оникса, холодного и матового, словно застывшая тьма. Его украшала тончайшая инкрустация из лунного кварца. Это была печать, способная закрывать незримые людям зеркальные порталы.

Пока ее пальцы разматывали ленту, проводница душ краем уха уловила неясные звуки: будто кто-то шепотом звал по имени. Взгляд, метнувшийся вглубь зала, не обнаружил ни души. Только рассеянное мерцание свечей и громадные тени, следовавшие за ней от стола к столу.