Дары твоего света

Глава 2. Нико

Никор Гил попал в Центр детей-сирот при Институте Света когда ему было двенадцать. Он был рослым и не по годам развитым пареньком. Один из тех детей, которых переместили из приютов в центр после того, как правительство отдало приказ о том, что все сироты должны быть помещены в Институт.

Никор остался сиротой уже почти в самом конце войны. Его отец воевал и погиб в самых последних боях. Мама, измученная войной женщина, известие о наступление мира получила вместе с вестью о смерти ее мужа. Она не смогла принять этого и слегла со странной болезнью, которую врачи назвали тоской. Никор всегда удивлялся тому, как такое вообще возможно? Умереть от тоски? Впрочем, мама и он голодали, она всегда была болезненной и слабой, хрупкая и тоненькая, не удивительно, что когда уже надеялась на то, что отец вернется с войны и всё станет хорошо, так же как у всех, пришедшая весть о гибели супруга окончательно её подкосила.

Никору тогда уже исполнилось шесть лет. Постоянная нужда лишила его детства, он рос суровым и жестким мальчишкой. Сильным и крепким. Он не хотел в приют и стал жить один, в том самом доме, где родился. Но дети в счастливом мире, где Свет дарит всем тепло и добро, не могут жить одни. Поэтому к нему пришли, сначала один раз, потом другой, в итоге ему пришлось убежать. Он отправился в город Дрэм, который тогда только начали строить, он долго бродил по пустыне, удивительно, что выжил. Потом прятался в стихийно образовавшемся “городе строителей”, но тут его все же поймали и он попал в приют.

Укротить Никора было невозможно. С ним никто не хотел связываться. Если его задирали, он дрался, и дрался так остервенело и отчаянно, что его быстро оставили в покое. И в двенадцать, попав в Обитель ангелов, был не просто жестоким мальчишкой, не знающим никакой пощады, но и очень справедливым лидером своего маленького общества. Общества, состоящего из отвергнутых и несчастных детей.

Никора боялись и уважали, к нему шли за помощью, если обижали старшие ребята, и Гил защищал, если считал, что тот, кто жалуется, незаслуженно обижен. Ему нравилось драться. Но в Институте нельзя было вести себя, как в приюте, строгие правила касались всех детей. И если не нравились правила — тебя изолировали.

Сначала Никор на это плевал, но потом понял, что как только буйного мальчишку закрывают, старшие начинают строить младших, которых обычно он защищал. Пришлось менять стратегию. Помогла учеба, после-учебные занятия и работа.

А ещё Таша.

Ей было почти одиннадцать, она была замкнутой и скромной. С ней никто не общался, потому что держалась особняком, одинокая и отстраненная.

Никор, конечно, был зол на весь мир, но особенно на этих… с отметинами. И заговорил он с ней на спор. Оказалось, что ее боялись потому что она не такая, как все отмеченные, а еще она Карн — её брат был тем, кто укротил Свет! И, когда у Нико появилась возможность закрепить свой авторитет не только кулаками, но и чем-то из ряда вон выходящим, Таша пришлась очень кстати.

Он заговорил с ней грубо и бесцеремонно, думал, что девчонка струхнёт, уйдёт от разговора, но она ответила. Тихо и вежливо. Никто с Нико не разговаривал тихо и вежливо. Никогда. Те, кто жаловались – скулили, те, кто конфликтовал – рычали, воспитатель и учителя просто орали.

— Наверное ты напомнила мне маму, – сказал он как-то Таше.

— Маму?

— Да, она тоже была такой же тихой, как и ты. И всегда говорила со всеми вежливо.

— Мама… я свою почти не помню… – ответила девочка, уткнувшись ему в плечо.

Таша ему нравилась. Странное чувство — словно она его часть. Но он знал, что ему до нее далеко. Нико видел её не часто, но она научила его справляться с его агрессией.

Именно Таша вписала ему в профиль занятия по рукопашному бою, бегу, гимнастике, плаванию и другим физическим нагрузкам, то что воспитатели боялись в нём развивать, потому как и так невменяемый и неудержимый, а тут рукопашный бой… Но это помогало.

Уроки у Нико были специфическими, благодаря его умениям и успехам в физических занятиях, он попал в группу тех, кто мог в дальнейшем связать свою судьбу с армией или специальным корпусом защитников Института. А его защищала элита.

Специальный корпус был одним из самых оснащенных и внушительных по умениям и силе среди всех военных подразделений в объединённых зонах и ещё семи соседствующих. На занятиях Нико изучал стратегию, историю, анатомию, химию и другие науки, которые могли бы ему пригодиться, если бы он стал одним из членом отряда защитников Института. Однако также он работал техником, строителем, уборщиком, несмотря на то, что всю подобную работу в Институте выполняли роботы, часто людей тоже учили это делать.

И кажется с Никором всё было хорошо, за исключением одного – у него так и не появилась метка. Он оставался чист, а значит в семнадцать лет должен покинуть Институт и отправиться в город, выбрать там работу, пройти обучение и связать с ней всю свою жизнь.

Не то, чтобы Институт ему нравился, но Никор был не дурак, как его приятель Син, который мечтал выбраться из этого места поскорее, считая Обитель ангелов простой тюрьмой, в лучшем случае, или, в худшем, лабораторией для опытов над крысами, которых заменили людьми. Нико понимал, что Институт даёт огромное количество возможностей. Он знал, что славная атмосфера счастливого города — всего лишь краска на фасаде.

Син покинул Институт, в день своего семнадцатилетия, а Никор остался ждать еще один год.

— Ты не думаешь, что всё это неправда? – как-то спросил Нико у Таши, когда они сидели в одном из укромных уголков, прячась от камер, ученых и смотрителей.

Они говорили о многом. Но чем ближе его уход, тем больше тоски и невыносимого обречения. Он решал. И в разговорах с ней пытался найти ответ.

— Не знаю, – тихо прошептала она. — Я не видела ничего другого.

Таша была слаба, она только что перенесла болезнь очень похожую на простуду, а ведь говорили, что отмеченные обладали отменным здоровьем. И на деле так оно и было, дети переставали болеть, когда на них появлялась метка Света. Но Таша болела.