Дары волхвов

ГЛАВА 2. Первые расследования

Редакция «Восхода» ютилась в здании типографии советской постройки. Тесное помещение с облупленными стенами, заваленное разномастной мебелью и техникой разных эпох, встретило Александра гулом голосов и едким запахом печатной краски.

Николай Семёнович Корнилов, грузный шестидесятилетний мужчина с глубокими залысинами, усадил нового сотрудника за стол и пододвинул чашку дымящегося чая.

— Как первая ночь на родине? — спросил редактор, изучая Александра через толстые линзы.

— Беспокойная, — честно ответил он и, понизив голос, коротко рассказал о ночном визите к церкви и встрече с настоятелем.

Корнилов побледнел. Он поспешно оглянулся на приоткрытую дверь, точно опасаясь подслушивания.

— В кабинет, быстро, — отрывисто бросил он. Подхватив свою кружку, он увлёк Александра в тесную каморку с продавленным диваном и шкафом, утопающим в бумажных завалах.

— Зачем вы туда пошли ночью? — яростно зашептал редактор, закрыв за собой дверь на замок. — Я же просил быть осторожнее!

— Я услышал набат. Как журналист, я обязан был проверить.

— И полезли туда сломя голову! — оборвал его Корнилов, с размаху обрушиваясь на диван. В его поведении читался не просто испуг, а какая-то лихорадочная, личная тревога. — Третий раз за месяц! Город на иголках. Старики шепчутся, что в тридцать втором, после того как расстреляли отца Владимира, колокола по ночам пели точно так же. Но их же там нет, понимаешь?! Нет! — почти сорвался на крик редактор и вдруг совершенно бесцветным, ровным голосом добавил: — Может, это просто шутка? Колонки мощные поставили... Как думаешь?

— Утренняя хроника подбросила интересную фамилию, — Рулёв сменил тему, проверяя догадку на ощупь. — Зимин. Ушёл скоропостижно, без свидетелей. Он ведь тоже из тех, кто «всё помнил»? Как его смерть ложится в вашу теорию о тридцать втором годе?

Корнилов вздрогнул. Он снял очки и начал торопливо протирать стёкла платком — суетливый жест человека, пытающегося выиграть секунды на раздумье.

— Существует версия... неподтверждённая... что семья Зиминых напрямую причастна к тем событиям. Его дед, Пётр Зимин, был рьяным партийцем. Именно он возглавлял комиссию по изъятию церковных ценностей и, говорят, написал донос на отца Владимира.

— Считаете, Валерий Петрович поплатился за дедовские грехи?

— Не берусь судить, — Корнилов водрузил очки на переносицу. — Но знаете, что странно: за два дня до смерти Валерий Петрович звонил мне в редакцию. Был очень возбуждён. Рассказал, что разбирал архивы завода и нашёл личные дневники деда. Хотел передать материалы для публикации о Сретенской церкви. Но... не успел.

Александр нахмурился.

— Вы сообщили об этом в полицию?

— Конечно, нет. У меня же нет ничего на руках, — редактор развёл руками. — Лучше пока напишите о Сретенке в историческом ключе. Поговорите с отцом Георгием днём. Он восстанавливал здание с фундамента. И ради всего святого, Рулёв, не приближайтесь к церкви после заката.

После обеда Александр снова отправился на улицу Кирова. День выдался хмурый — набухшие тучи нависли над лазурным куполом звонницы, имевшим вид высокого конуса и увенчанным золотой маковкой. Небо обещало скорый ливень. В церковном дворе он заметил пожилую женщину, обрезавшую почерневшие стебли хризантем.

— Простите, — окликнул её репортёр. — Отец Георгий здесь?

Женщина распрямилась, стряхнула землю с перчаток и прищурилась:

— А вы кто? Лицо незнакомое.

— Александр Рулёв. Из «Восхода».

— А-а, Рулёв, — женщина покачала головой с задумчивым видом. — Мария Петровна вам кем доводилась?

— Двоюродной бабушкой.

— Царствие ей небесное, хорошая была женщина, набожная. — Она перекрестилась и вдруг посмотрела на Александра с затаённой грустью. — Всё вас ждала. Гордилась, что внук в большом городе выучился. Только в последний месяц с лица совсем спала. Вздрагивала от каждого шороха, боялась чего-то страшно.

— Простите... — хрипло выдавил из себя журналист, не в силах выдержать взгляд Анны Ивановны.

— Я Анна Ивановна, — смягчившись, словно поняв его состояние, представилась женщина. — Батюшка сейчас в трапезной, приходские бумаги разбирает. Идите, не стесняйтесь.

В храме витал аромат воска и ладана. Отец Георгий, сидевший за длинным деревянным столом в боковой пристройке, перелистывал толстую книгу в кожаном переплёте. Рядом, склонившись над церковными ведомостями, сосредоточенно что-то записывал молодой священнослужитель — высокий, худощавый человек с аскетичным лицом и нервными, быстрыми движениями.

При виде репортёра он поднял голову, окинул гостя цепким, оценивающим взглядом и, едва кивнув в знак приветствия, вернулся к своим бумагам. Отец Георгий заметно напрягся, но быстро взял себя в руки.

— Днём хоть видно, кто пришёл, — усмехнулся священник, указывая на скамью напротив. — Николай, оставь нас, пожалуйста. Поговорим наедине.

Мужчина молча собрал бумаги и вышел.

— Отец Георгий, я здесь официально, по заданию редакции, — Александр сел за стол. — Но меня интересует наш ночной разговор. Вы упоминали, что тело расстрелянного отца Владимира могли захоронить прямо здесь. Вы искали могилу при реставрации?