Дарю счастье на 100 миллионов

Глава 1. В плацкарте навстречу счастью

За окном вагона проплыла надпись «Санкт-Петербург», и я почувствовала, как сердце пропустило удар, но не от страха, а от той звенящей, почти болезненной радости, которая бывает только в двадцать два года, когда вся жизнь умещается в один чемодан, а будущее кажется таким безгранично чудесным, что от него перехватывает дыхание.

Восемнадцать часов в плацкарте. Храпящий сосед сверху, запах варёных яиц, бесконечные поля за окном, постепенно сменившиеся перелесками, потом пригородами, затем серыми коробками многоэтажек. Я почти не спала. Лежала на своей полке, смотрела в потолок с пятном, похожим на карту Африки, и представляла, как всё будет.

Ресторан. Мой собственный ресторан. Пусть маленький, пусть на десять столиков, но мой. С меню, которое я сама придумаю. С блюдами, которые будут рассказывать истории. С гостями, которые станут возвращаться снова и снова, потому что нигде больше так не готовят.

Наивно? Может быть. Но в двадцать два года наивность – это не недостаток. Это топливо.

Я спрыгнула на перрон Московского вокзала, неловко подхватив сумку с торчащим из неё черенком бабушкиной чугунной сковороды. Сковорода была тяжёлой, нелепой, совершенно непрактичной, но блины бабушки Раи, а после и мои всегда получались на ней волшебно-кружевными, тонкими-тонкими, просто неповторимыми! А если верить бабулечке, то тот, кто умеет печь кружевные блины, нигде и никогда не пропадёт.

Бабушки не стало три года назад. Инсульт, она ушла быстро и без мучений, так сказали врачи. И вроде бы это должно было меня утешить, но нет… Сковорода осталась. И рецепт тех самых блинов, написанный её рукой на пожелтевшем листке в клеточку: «Муки на глаз. Молока сколько возьмёт. Яиц не жалей. И, главное, переворачивай с любовью, иначе порвутся».

Я бы не пропала и без сковороды, эта посудина скорее была памятью о той, кто заботилась обо мне, заменив и отца и мать.

В кармане джинсовой куртки лежал диплом Тамбовского кулинарного колледжа. Красный, между прочим, и три рекомендательных письма от преподавателей. «Василькова Л. С. обладает исключительным вкусом, развитой вкусовой памятью и редким для её возраста пониманием баланса текстур», – написала Марья Степановна, тридцать лет преподававшая технологию. За всю карьеру она поставила только семь пятёрок за дипломную работу. Моя была восьмой.

На защите я готовила утку с вишнёвым соусом и пюре из сельдерея. Комиссия молчала. Долго молчала. Я уже думала, что провалилась, что пересолила, что соус слишком кислый, а потом председатель, сухой старик с орденской планкой на пиджаке, объявил: «Василькова, вы понимаете, что это уровень не студенческой столовой?» Я не поняла, комплимент это или нет. Оказалось, ещё какой комплимент!

Питер встретил меня моросящим дождём и чуть затхлым, с нотками бензина и мокрого камня запахом канала. Я вобрала этот воздух полной грудью и улыбнулась. Пахло иначе, чем в Тамбове. Там пахло пылью и нагретым асфальтом, здесь – водой, историей и чем-то неуловимо новым.

Пахло началом.

Первую ночь я провела на вокзале.

Не потому что так планировала, просто поезд пришёл в одиннадцать вечера, а хостел, который я забронировала заранее, оказался, как бы это сказать, несуществующим. Адрес был, дом был, а вместо хостела обнаружалась парикмахерская «Локон» с решётками на окнах и злой кошкой на крыльце.

Я стояла перед этим салоном, смотрела на кошку, а кошка смотрела на меня… И в её жёлтых глазах читалось отчётливое: «Ну что, дура провинциальная, приехала покорять столицу?» Кошка была права. Дура. Провинциальная. Даже хостел нормально забронировать не смогла.

Возвращаться на вокзал было унизительно, но вариантов не осталось. Я нашла угол в зале ожидания, подложила сумку под голову и попыталась заснуть. Вокруг храпели бездомные, гудели объявления о поездах, где-то плакал ребёнок. Охранник прошёл мимо, посветил фонариком мне в лицо, хмыкнул и пошёл дальше.

«Ничего, — пообещала я сама себе. — Это просто первая ночь. Завтра всё наладится».

Но, увы и ах, завтра не наладилось.

Следующие три дня я искала жильё. Обзвонила все объявления в газете «Из рук в руки», купленную в ларьке у вокзала. Просмотрела все варианты на сайтах, сидя в интернет-кафе за тридцать рублей в час.

Результаты были… показательными.

Первая комната: «Сдаётся угол в трёхкомнатной квартире, метро Купчино, 8000 в месяц». Угол оказался буквально углом, то есть закуток за шкафом, отгороженный занавеской. В квартире жили пятеро гастарбайтеров из Таджикистана, очень вежливых, но спавших посменно, потому что кроватей было три, а людей шестеро, считая меня.

Вторая комната: «Уютная студия, Васильевский остров, 15000». Уютная студия равно подвал. Без окон. С грибком на стенах и запахом, который я как технолог опознала безошибочно: канализация. Хозяином был потный мужчина в заляпанной майке и растянутых трениках, демонстрирующих верхнюю часть ягодиц, и смотрел он на меня так похотливо, что я сбежала, не дослушав условия.

«Комната в коммуналке, центр, 12000, только девушкам». В этот раз помещение оказалось приличным. Коммуналка чистой, хозяйка милой старушкой с котом. Я уже готова была переезжать, когда выяснилось, что «только девушкам» означает «только девушкам, которые будут приводить клиентов через заднюю дверь». Старушка объяснила это так буднично, словно предлагала подработку репетитором.