Давай начнем сначала

Глава 13. Майор Морозов

Мы с Сухановым с раннего утра на оперативной работе. Ходим по центральному рынку. Здесь сосредоточено два самых больших городских ломбарда, и накануне Нового Года золотых украшений сюда несут прилично. Рядом с приемщиком сидит наш сотрудник, проверяет каждый принесенный товар. Если сдадут что-то из ограбленного ювелирного магазина, будем брать на месте.

А пока, чтобы не маячить у входа в ломбард, мы от безделья бродим между рядов.

На рынке сегодня предновогодняя ярмарка.

Чего только не продают – елочные игрушки, мишуру, украшения, фрукты и овощи, колбасы и сыры, и даже цветы.

Суханов приценивается к деликатесам.

— Вот, мужчина, попробуйте этот сервелат. На Новогоднем столе разлетится в два счета, — приговаривает продавец – женщина неопределенного возраста, закутанная в пуховый платок и тулуп.

Мирон не гнушается, пробует все, что дают. У него в этом году намечается семейное застолье – родители жены приезжают на неделю в город.

Мне деликатесы ни к чему, я Новый Год к родителям иду отмечать. А там правит кухонным балом наша с Костей матушка. Что бы мы с Костей не принесли, она все забракует. Так что можно даже не напрягаться.

От скуки я глазею по сторонам. Взгляд цепляется за палатку с игрушками. Там, среди новогодних украшений, возвышается пухлый королевский пингвин.

Перед глазами всплывает няха-милаха из садика, и что-то опаляет грудь звериной тоской. Я ловлю себя на мысли, что дико хочу ее увидеть. Сгреб бы в охапку и зацеловал ее симпатичную мордашку.

Оставив Суханова на растерзание продавцам нелегальных деликатесов, я устремляюсь к палатке с игрушками.

— Елочку не желаете? Мишуру? — приплясывая на морозе, предлагает продавец.

— А пингвин сколько стоит? — уточняю, переминаясь с ноги на ногу.

— Пингвин? Две с половиной тысячи.

— Сколько?! — вскрикиваю изумленно.

— Немецкое качество, единственный экземпляр. А внутри дорогие конфеты. Кондитерский концерн Бабаевский, между прочим.

— Грабеж какой-то, — кипячусь из-за ценника. Но почему-то послушно лезу во внутренний карман за бумажником.

— За две отдашь? — закидываю удочку и как бы невзначай свечу ксивой.

— Ладно, бери, — потерев замерзшие руки, соглашается тот.

— Глеб, ты куда потерялся? — слышу за спиной голос Суханова. От него пахнет колбасой с чесноком, и я морщусь. Сую продавцу игрушек двухтысячную купюру и забираю пингвина.

— Это че за аттракцион невиданной щедрости? — изумляется мой напарник. — Ты за эту набитую перьями утку только что две тысячи выложил? Зачем она тебе? Дротики метать в свободное от работы время?

— Это не утка, Мирон. Это пингвин, — фыркаю оскорбленно. — И чему тебя в школе учили? Между прочим, внутри конфеты.

— Обалдеть. Дай одну!

Он тянет свою хищную лапу к пингвину, но я прячу игрушку к себе за пазуху.

— Отстань, Суханов. Это для ребенка.

Мирон округляет глаза.

— Какого еще ребенка? Если для моего, то ему еще конфеты рановато, ему лучше пачку подгузников купи.

Я едва не произношу «для моего», но вовремя останавливаюсь, потому что няха-милаха из садика может быть и не моей дочерью.

— А когда нас сменят? — пытаюсь поскорее сменить тему.

— Дубровин сказал, что в три часа машина приедет.

Я смотрю на часы. До трех еще пятнадцать минут.

...Через пятнадцать минут я покидаю злачное место под названием «центральный рынок».

Разметая по обочинам талый снег, я гоню свою «Весту» к детскому саду. На переднем сиденье гордо восседает набитый конфетами пингвин.

Я планирую ввалиться в детсад без приглашения и подарить ребенку игрушку. Ничего не могу с собой поделать. Манит меня к пингвиненку магнитом. Увидеть ее хочу.