Давай навсегда

Глава 24

На Москву давно обрушились сумерки. Ваня пытался вспомнить всё по секундам, разложив события «тех» минут по полочкам. Он не знал, сколько ехала «Скорая». Десять минут или же целый час. Его взгляд был полон ужаса и шока. Он до последнего надеялся, что Ася очнется, что она будет жива.
– Ася! Асенька, прошу тебя, очнись... – тихий всхлипывающий голос звал девушку, та уже еле дышала.
На лице Аськи была надета кислородная маска. Дорога до больницы показалась Ване вечностью. И сущим адом. Аппараты нещадно пищали – уменьшался пульс. Врачи боялись за жизнь девушки, поэтому им пришлось ввести Настю в искусственную кому.
– Ася, ты должна выкарабкаться. Просто обязана! – тихо говорил юноша, гладя её по руке. – Я не смогу без тебя жить…
Он целовал ладошку Аси, а потом прижимаюсь к ней щекой. Совершенно нереальное ощущение: ведь он даже не знал, сможет ли когда-нибудь вновь коснуться её кожи. Закрыв глаза, он снова и снова целовал обе стороны ладони, рыдал и целовал всё, до чего мог дотянуться – лоб, щёки, запястья, пальцы рук…
Как так вышло, что только недавно они вместе обнимались в университете, а теперь она лежала вся в крови и еле дышала – у него не укладывалось это в голове.

***
В больнице царил полный хаос. Отец Аси кричал на всех врачей, заставляя спасти его дочь и сделать хоть что-нибудь для этого.
Ваня, опустив голову, не мог вымолвить слова. Ему было очень жаль. Во всём произошедшем он винил себя. Винил себя в том, что поддался на интриги Нюты. Что сторонился её, чтобы не навредить Асе и в этот раз поверил Настиной одногруппнице. Но ничего поделать или исправить он уже не мог.
Иван походил на обезумевшего. Ему хотелось орать, хотелось рыдать, хотелось…

«В общем, у меня на глазах рушится мир, но я должен держать себя в руках», – думал Ваня, потирая лоб большими пальцами обоих рук, скрещенных в замок.
Тут в коридоре раздался крик. Это был голос Беаты.
– Да пустите меня! Я её лучшая подруга! Пустите же говорю!!!!
– Пропустите девушку, – уставшим, полным грусти голосом произнес Андрей Александрович и снова скрылся в кабинете врача.
Беата пробралась через охрану, растолкав всех в проёме двери и уже хотела показать язвительно язык, но сдержала себя. Ваня через небольшое окно, которое вело в палату, смотрел на Асю и не оборачивался. Он следил, как линии на кардиомониторе образуют волны. В тело девушки была вставлена трубочка от капельницы, еще одна для искусственной вентиляции легких, помпы, приборы, мониторы и машинки – они образовывали какой-то дикий аттракцион разных шлангов и аппаратов. Они просто кишели вокруг нее, шумели и мигали огоньками. Прямо сейчас в тело Аси вливались все лекарства и химикаты, благодаря которым поддерживалась ее жизнь.

Беата тихо подошла к молодому человеку и положила руку ему на плечо.
– Как она? – тихо спросила подруга. – Мне староста Аси сказала, что её увезла «скорая». Через деканат я узнала – куда.
– Ее ввели в искусственную кому, – повернулся он к Беате. По его щекам текли слёзы. – Понимаешь, самое ужасное, что это моя вина. Нюта...
– Вот змеюка!!! Вот что она тогда задумала! Я ей отомщу, я это просто так не оставлю! – вне себя от злости кричала Беата и била кулаком о свою же ладонь.
– Тогда???
– Не бери в голову, потом расскажу. Что прогнозируют медики?
– Врачи говорят, что это может быть на месяц или на года. Что она может временно потерять память или возможность передвигаться, когда очнётся, – Ваня не договорил. Беата медленно сползла спиной по стене. Всё, что копилось за последние несколько часов вырвалось наружу, и она заплакала, закрыв лицо руками. – Эй! Посмотри на меня! Я всё равно её не брошу.
Беата посмотрела на него глазами полными слёз, сквозь них пылала надежда.
Из кабинета главного врача вышел отец Аси. В его глазах читалась грусть и отчаяние. Единственная любимая дочь, которая есть у Андрея Александровича, сейчас лежала под аппаратами. Он подошёл к ребятам. В этот момент Ване хотелось кричать от боли и ненависти к себе, но он едва ли мог дышать.
– Это... Это я виноват... если бы мы не...
Андрей Александрович пытался успокоить парня, приободряюще похлопывая по плечу. Он знал, что произошло в университете и совсем не винил Ивана.
– Мы... мы... Мне так жаль... Я не знал, что так выйдет. Это я виноват, – снова пытался выговорить Ваня. Глаза предательски наполнились слезами.

***
Иван не спал около двух суток. Каждый день он горевал по Асе, целыми часами сидел около её палаты и ожидал какого-нибудь, хотя бы малейшего изменения и молил о том, чтобы она очнулась. Когда ему всё же удавалось заснуть, он видел Асю. Он звал её и говорил, что рядом и никуда не уйдет. Девушка посещала каждый его сон, заставляя просыпаться в слезах.
Как-то вечером по пути домой он вспомнил, что Ася постоянно говорила: «Чтобы упорядочить свои мысли, душа моя, надо вести дневник. Представь, их буду читать дети или внуки и думать, какими мы были глупыми в молодости». После этой фразы она заливалась звонким смехом, и он тоже не мог сдержать улыбки.
Тогда Иван забрёл в ближайший книжный, взял большой скетчбук фиолетового цвета с обложкой из искусственной кожи. Страницы были пустыми – без линовки. Также он купил ещё черную шариковую ручку.
Придя домой, он сразу пробрался в свою комнату. В глазах стояла Ася. Он тряхнул головой, чтобы отогнать грустные мысли, и вспомнил, как это делала Она. Написал то, что первое пришло в голову.

«Дорогой дневник, любовь заставляет делать нас безумные вещи. И, возможно, что-то из сделанного мной неправильно, но, возможно... Возможно, я был и прав насчет некоторых вещей. Завтра утром, когда мы проснемся, мир в очередной раз станет другим».
Он еще раз прочитал написанное. «Вроде для первого раз очень даже неплохо», – подумал Ваня и закрыл скетчбук.