Давай, подходи, мажор

Пролог

— Я люблю тебя, и точка, — бросает Пётр, как будто объявляет прогноз погоды или решает спор на бутылку кваса.

— Ну… — только и выдаю я, машинально чеша макушку, словно от этого в голове включится свет.

А вдруг, и правда, там лампочка перегорела, и поэтому мысли не горят?

А за спиной у меня — вот это зрелище. Богатырёв криво улыбается, и, сжав руку в кулак, начинает выбрасывать пальцы. Не в буквальном смысле. Хотя я бы не удивилась, если бы он человеческими пальцами кидал в меня. Это как внутренний монолог, только на пальцах.

Один. Я ничего не понимаю. Совсем. Ни шиша. Ни бэ, ни мэ. Как будто в голове не мозг, а каша из манки, сваренной вчера и забытой в кастрюле.

Два. Что-то мелькает. Мысль? Обрывок? Воспоминание о школьном уроке биологии, где про моллюсков рассказывали? Но какое оно ко всему этому имеет отношение — загадка.

Три. И тут — бах — озарение. Как будто кто-то врубил в моём черепе прожектор. И я вдруг понимаю: это не метафора. Меня ждёт поцелуй. От Петеньки. Петеньки, у которого, кажется, слюна выделяется с коэффициентом 200% от нормы.

Четыре. Я бросаю взгляд на дверь. Спасение. Свобода. Жизнь. Но — чёрт — моя нога, как будто приросла к полу. Или это пол прирос ко мне? Без разницы. Я не добегу...не ускачу...точно не со сломанной ногой.

Пять. И вот оно. Происходит. Мокрая, сопливая, липкая присоска — то есть, Петенькины губы — прилипают ко мне. Причмокивают. Как будто он не целует, а пытается снять с моих губ отпечатки пальцев.

"Божечки…", — думаю я, чувствуя, как желудок поднимается к горлу. "Как же сдержаться?!".

Но я держусь. Я — Терпилова. Я — девчонка с характером. Я — та, кого Бог, видимо, послал на Землю, чтобы испытать на прочность нервную систему.

Терпи, Терпилова. Ты можешь. Тебе сам Бог велел. Ты — как святая в фильме ужасов. Только без ореола. И с ботинком, который жмёт.

Но сил моих — нет. Я уже чувствую, как в моём желудке начинается бунт. Если сейчас не случится чуда — стошнит. Прямо на этого… этого… кальмара в человеческом обличье.

— Отлепись от неё, — наконец раздаётся голос Богатырёва. Спокойный. Холодный. Как лёд в морозилке, куда я неделю назад засунула банку с супом, и забыла...только сейчас вот вспомнилось. Надо как-нибудь достать.

Я резко распахиваю глаза — до этого плотно закрытые, чтобы не видеть творящийся ужас, и продолжаю молиться, и надеяться на чудо, что смогу отсюда подальше телепортироваться.

Вижу: Богатырёв держит Петеньку на вытянутой руке, как трофейную рыбину. Наш ботаник извивается, как угорь в солёной воде, тянется ко мне, как будто я — последний кусок хлеба на планете, а он — голодный моллюск, который впервые увидел любовь...