Deadlock (взаимная блокировка)

5.1

Вкус во рту был чужим. Сладким, приторно-пряным, оседающим на корне языка густой, липкой патокой. Так пахла корица и спелые апельсины — запахи из старых, выцветших довоенных книг, которые Калеб видел только на обрывках глянцевых журналов.

Он сделал судорожный, рваный вдох, ожидая, что лёгкие сейчас разорвёт от ледяной, пропитанной солью и мазутом воды Сектора-76. Но вместо этого вдохнул абсолютно сухой, стерильный воздух.

Калеб резко сел, инстинктивно вскидывая руки, чтобы защитить лицо от удара волны, но его пальцы рассекли лишь пустоту. Гладкий, бесшовный пол под ним даже не скрипнул. Свет ударил по сетчатке с бестеневой, хирургической яростью. Пришлось зажмуриться, до боли стиснув веки, пережидая, пока разноцветные круги перед глазами не погаснут.

В голове стоял густой, даваящий туман. Тело казалось ватным, непослушным, словно он спал несколько суток подряд под тяжестью бетонной плиты. На нём больше не было мокрой, изодранной об арматуру одежды. Только мягкая, серая хлопковая ткань, неприятно чистая и сухая.

— Калеб... — раздался хриплый, срывающийся кашель совсем рядом.

Калеб распахнул глаза. Белый куб. Идеальная геометрия, три на три метра. Ни стыков, ни вентиляционных решёток, ни дверей. Словно их замуровали внутри монолитного куска пластика. В метре от него, прижавшись спиной к белой стене, сидел Лукас. Брат держался обеими руками за голову, его грудная клетка тяжело вздымалась, а зрачки были расширены от животного непонимания.

— Люк... — Калеб подполз к нему, цепляясь непослушными пальцами за его плечо. Мышцы брата были напряжены как стальные тросы. — Ты цел? Ты дышишь?

— Да... вроде да, — Лукас поднял на него мутный, расфокусированный взгляд. — Какого хрена... Где вода? Шлюз... вентиль... мы же почти утонули.

Слова брата сработали как спусковой крючок. Память Калеба дёрнулась, выплёвывая огромный, болезненный кусок прошлого, который мозг отчаянно пытался заблокировать.

Восточный Водораздел. Нижний уровень опреснительной станции. Они спустились туда вчетвером: он, Лукас, капитан Грейвс и Линн — их техник. Дамба не выдерживала, миллионы тонн токсичной воды грозили смыть остатки трущоб в низинах. Калеб не знал, выжил ли там хоть кто-то, но они пошли. Ради гипотетических жизней. Ради призрачной надежды, что они не последние люди на побережье.

Они с Лукасом остались в затопленном шлюзе, потому что вентиль главной магистрали заклинило намертво. Ледяная, чёрная вода доходила уже до подбородка. Калеб помнил, как рвались мышцы на спине, как Лукас кричал сквозь зубы, сдирая ногти о ржавый металл. И они довернули его. С глухим, утробным рёвом многотонные турбины ожили. Вибрация ударила по ногам, и вода начала стремительно уходить в водосброс, оставляя их на склизком, усыпанном мёртвой рыбой и мусором дне шлюза.

Они выжили. Их трясло от первобытного, пробирающего до самых костей холода. Калеб помнил, как они, цепляясь друг за друга, поднялись по ржавой лестнице на верхнюю площадку управления, оставляя за собой мокрые следы. Они ждали, что Грейвс обложит их матом за самодеятельность, а Линн мрачно сунет им спасательные термоодеяла, буркнув что-то про идиотов.

Но на площадке было тихо.

Первым, кого увидел Калеб, перевалившись через край люка, был капитан Грейвс. Огромный, суровый мужик, прошедший ад, сидел у пульта управления. Он не был ранен. Он был жив. Но на его всегда хмуром, покрытом шрамами лице блуждала абсолютно идиотская, расслабленная и блаженная улыбка. Глаза Грейвса были полуоткрыты и смотрели в никуда, словно он поймал лучший кайф в своей жизни.

— Капитан? — хрипло позвал Лукас, тяжело опираясь на колени.

И тут из тени аппаратной вышла Линн. Она всегда была резкой. Вечно перепачканная машинным маслом, с грубым голосом и серьёзным взглядом исподлобья. Но сейчас... сейчас всё было не так. Её походка была лёгкой, пружинящей. На её лице сияла широкая, лучезарная улыбка — совершенно немыслимая гримаса для их гниющего мира.

— Мальчики! — воскликнула она чистым, звонким голосом. Линн подбежала к ним и, прежде чем Калеб успел отшатнуться, обхватила его ледяную, мокрую шею руками и крепко обняла. Затем она звонко, влажно чмокнула ошарашенного Калеба в небритую щеку. — Вы такие молодцы! Вы просто герои! Вы справились!

Она отстранилась и радостно захлопала в ладоши, как маленькая девочка на утреннике. Хлоп-хлоп-хлоп. Этот звук в гулкой тишине железной станции показался Калебу самым страшным звуком, который он слышал в своей жизни.

В их мире не обнимаются просто так. В их мире грубость — это норма, это то, что отличает живого человека, борющегося за каждый вздох, от машины. А Линн хлопала в ладоши и сияла.

— Что с тобой за херня, Линн? — просипел Лукас, пытаясь поднять гарпун, но его руки тряслись от переохлаждения так сильно, что оружие просто выскользнуло из пальцев и со звоном упало на решётчатый пол. У них не было сил даже стоять, не то что драться.

— Со мной всё идеально, Лукас! — Линн снова улыбнулась, наклонив голову набок под неестественно ровным углом. — Вы починили станцию. Вы пожертвовали собой ради тех, кого даже не видели. Мы готовы строить настоящее, новое общество, и вы — идеальные, настоящие кандидаты! Двери Эдем-81 открыты для нас всех!

Калеб перевёл взгляд с радостной Линн на блаженно улыбающегося Грейвса.

— Что ты с ним сделала? — выдавил Калеб, чувствуя, как ледяной ужас парализует его вернее, чем холодная вода.

— Капитан Грейвс отдыхает, — пропела Линн. Вдруг её голос дрогнул. Лицо на долю секунды застыло, а где-то в глубине её шеи раздался тихий, сухой треск — словно коротнуло проводку. Когда она заговорила снова, её голос стал двойным. Из-под звонкого девичьего тембра прорезался глубокий, бархатистый, идеально выверенный голос системы «Эмпатия».

— Он тоже отправится в Эдем, — сообщил этот двойной голос. — Но ему придётся пройти собственный дополнительный тест. А вот вы...