Дедал. Афины. Тень зависти

1

Утро в мастерской Дедала всегда пахло тремя вещами: горелой бронзой, оливковым маслом и чьей-то нервной ошибкой. Солнце только начинало карабкаться по склону Акрополя, золотя известняковые глыбы, но внизу, в квартале гончаров и литейщиков, день уже кипел вовсю. Из распахнутых дверей мастерской вырывался лязг, шипение мехов и хриплый голос хозяина, который не повышал тона. Он просто говорил так громко, потому что вокруг вечно что-то гремело.

— Выше колено! — рявкнул Дедал, не поднимая головы от шестерёнок. — Ты, Главк, похож на цаплю, которую ужалили в зад. Левее! Нет, не руку, ногу левее, Зевс тебя раздери!

Бронзовый воин, ростом в два с половиной человеческих роста, с полированным панцирем, в котором отражались перекошенные лица учеников, и пустыми глазницами, полными утреннего сумрака, неуклюже переступил с ноги на ногу. Механизм в его голени издал звук, похожий на кашель старого козла.

Трое учеников, столпившихся у постамента, синхронно выдохнули и отшатнулись. Гигант качнулся, но устоял.

— Замер! — Дедал нырнул под мышку статуи, даже не взглянув на то, что полтонны бронзы висят прямо над его головой. Он запустил руку по локоть в механизм у неё за спиной, прямо в сплетение деревянных шестерён, бронзовых осей и кожаных ремней. Его жилистые, вечно в масляных разводах пальцы нащупали нужный узел. — Аристарх, подай клин!

Коренастый парень с обожжёнными кислотой пальцами метнулся к верстаку.

— Смазки не хватило, — процедил Дедал, щупая ось вслепую. — Паршивая овца, я же велел заливать по края! Чтобы жир вылезал, как пот у бегуна на финише!

— Я залил, мастер... — пискнул самый молодой из учеников, Феокл, пятнистый от смущения и угревой сыпи. Он стоял с масляным кувшином в руках.

— Ты залил вино в себя, — отрезал Дедал, не оборачиваясь. — Я видел вчера, как ты тащился из портовой таверны. Если бы ты тащил так статую, она бы уже лежала на агоре и давила торговок рыбой.

Феокл открыл рот, закрыл, и стал похож на рыбу, которую только что упомянули.

Главк, который всё ещё держал статую за ногу, рискнул подать голос:

— Мастер, может, поставим её на подпорки? А то у меня спина...

— У тебя спина, как у меня совесть. Есть, но ты о ней вспоминаешь только когда прижмёт, — парировал Дедал. Аристарх сунул ему в ладонь бронзовый клин. — Держи статую, а не ной. Ты держишь ногу гения, который через час будет маршировать перед архонтами. Это почётно.

— А если она упадёт?

— Тогда ты умрёшь знаменитым, — хмыкнул Дедал. — Тебя запомнят как парня, которого расплющило творение самого Дедала. Некролог напишут. Может, даже поставят табличку: «Здесь лежит Главк, который плохо держал».

Главк побелел и вцепился в бронзовую лодыжку с такой силой, будто от этого зависела жизнь его рода.

Дедал ловко загнал клин в щель между шестернями, провернул ось, и механизм позвоночника статуи отозвался довольным щелчком. Он вытащил руку, вытер её о хитон и отошёл на пару шагов, окидывая творение критическим взглядом.

Бронзовый воин застыл в величественной позе: одна нога чуть вперёд, рука с мечом поднята для удара. Грозный. Прекрасный. Абсолютно мёртвый без того маленького толчка, который превращал его в чудо.

— Ну? — Дедал обернулся к ученикам, развёл руками, словно приглашая их оценить. На лбу блестела испарина, в короткой бороде запуталась стружка. — Чья это работа?

— Твоя, мастер, — в унисон ответили трое.

— Правильно. Потому что только я могу сделать так, чтобы кусок бронзы стоял ровнее, чем вы трое после обеда. — Он хлопнул в ладоши, звонко, как выстрел. — А ну, все к стене! Главк, отпусти ногу, дай ей жить!

Главк отдёрнул руки и пулей отскочил в угол, к остальным.

В мастерской повисла тишина. Только где-то в углу шипела масляная лампа, догорая, да за стеной сосед-литейщик уже начал молотить молотом по заготовке.

Дедал глубоко вздохнул, и шагнул вперёд.

— Смотрите, — сказал он тихо, но в тишине его голос прозвучал отчётливо. — Смотрите и учитесь. Потому что я покажу это только раз.

Он нажал на скрытую застежку у пояса статуи.

Внутри бронзового гиганта что-то щёлкнуло, зашипело, заскрежетало, и вдруг ожило. Шестерни зашептали, запели, перестукиваясь друг с другом, как болтливые старухи на рынке. Пружины из скрученных бычьих жил распрямились, передавая усилие. Оси провернулись.

Бронзовый воин сделал шаг.

Один.

Второй.

Поднял меч выше, занёс над головой, и замер в идеальном выпаде, глядя пустыми глазами в стену, где стояли ученики.

— Мамочки... — выдохнул Феокл, приседая.

Главк икнул.

Только Аристарх, видавший виды, присвистнул сквозь зубы и покачал головой с уважением.

Дедал улыбнулся. Довольно. По-мальчишески. Без капли скромности.

— Ну как вам мой новый подмастерье? — спросил он, хлопая статую по бронзовой ягодице. Та даже не покачнулась. — Силы немерено, молчит — вообще золото, и жалованья не просит. Завидуете?

Ученики засмеялись, нервно, но искренне. Смех разрядил тишину.

Дедал повернулся к ним, широко разведя руки, принимая восхищение как должное.

— Ладно, хватит рты разевать. Главк, тащи ветошь полировать вмятины. Феокл, беги к кузнецу, скажи, что его заклёпки говно, и пусть переплавляет. Аристарх...

Он не договорил.

В голове, прямо за левым ухом, будто кто-то щёлкнул его по затылку, раздался голос.

Сухой. Спокойный. С интонацией человека, который уже всё видел и его ничего не удивляет, кроме идиотизма окружающих.

«Мастер, позвольте заметить: эта статуя выглядит лучше вас по утрам. Походка твёрже, взгляд осмысленнее, и, что немаловажно, она молчит. Вам есть к чему стремиться».

Дедал закатил глаза. Потом, поймав взгляд удивлённого Аристарха, кашлянул и сделал вид, что просто смотрит в потолок.

— Так, все работаем, — бросил он ученикам. — Я сейчас, проверю... э-э... заднюю ось. Идите.

Ученики переглянулись, но спорить не стали. За годы работы у Дедала они привыкли, что мастер иногда разговаривает сам с собой. Или с кем-то невидимым. Или с духами машин. Главное — вовремя делать вид, что ты этого не замечаешь.