Декаданс

Декаданс

Девятнадцатое мая, две тысячи двадцать третьего года.

Я никогда не вёл дневники. Всегда был уверен, что эта тема не про меня. Один только вопрос: «Для чего?» — полностью лишал меня всякого желания записывать мысли в тетрадь. К тому же отсутствие мотивации являлось немаловажным препятствием. Но теперь я ощущаю острую необходимость записать всё, что произошло со мной пятьдесят лет назад.

Во-первых, мне это нужно, чтобы в точности законспектировать хронологию всех событий.

Во-вторых, я не могу справиться с гнетущим предчувствием, что моя жизнь скоро оборвётся. Нет, мне не угрожают расправой. И я не должен никому денег. Я был рождён в малоизвестной семье, все мои заслуги — это результат упорного труда. И только высшее образование позволило оказаться в кругах, о которых в молодые годы можно было только мечтать.

Как человека прагматичного и несуеверного, меня не пугали истории, выдуманные писателями-полуночниками, терзающими свои бедные мозги в поисках никем не придуманной истории. Но то чувство, которое сейчас волнует мою душу, я склонен называть предчувствием беды. И именно оно подтолкнуло взять тетрадь и ручку. Ощущение странное. Словно я совершаю некий очень интимный ритуал. Мне не раз приходилось оставаться один на один со своими мыслями. Но та практика всегда вмещалась в рамки рабочего процесса. А сейчас — нет. Всё по-другому. Я наедине со своими мыслями, но образы уже совершенно иные. Мне нужно понять произошедшее. Расставить все точки, провести прямую линию событий и к концу этой записи раскрыть секрет.

Страшный секрет Элины Журден.

Француженка по происхождению, Элина никогда не брала фамилии своих мужей. Но она оказала большое влияние на общество своим появлением в 1955 году. И хотя я никогда не следил за светскими хрониками, её фамилия иногда проскакивала на званых ужинах. Менялись только имена мужей, но обо всём — по порядку.

Я приехал на Каменный остров в 1973 году. Работа юриста обязала посетить мрачное мероприятие, ставшее сенсацией в мире бомонда.

Войдя в огромный, роскошный дом, я поразился не просто архитектуре, но и внутреннему убранству. Вот где проявлялись у Элины Журден европейские корни. Здесь ни намёка на какую-либо иную культуру, кроме как эпохи расцвета декаданса. Огромная винтовая лестница с шириной пролёта не менее четырёх метров мощной спиралью уходила вверх, беря своё начало в центре холла. На стенах красовалось множество картин, обрамлённых в багет. Пол, застеленный тёмным мрамором, был начищен до блеска, и, шагая по нему, каблуки моих туфель чеканили каждый шаг. Вокруг всё пропитано богатством, собранным многими поколениями, представляя собой изысканную, избирательную красоту с довольно заметным эстетическим излишеством.

Высокий, молчаливый мажордом проводил меня через холл в малый зал, находящийся на закрытой террасе. Обшитое тёмным деревом помещение вмещало в себя с полсотни человек. Они стояли ко мне спиной, в молчаливой скорби провожая в последний путь лучшего друга. Малый зал был не менее тридцати квадратных метров, вытянутый каким-то искажённым прямоугольником, а часть стен состояла из витражей. Они возвышались от пола до потолка, впуская в помещение достаточно солнечного света. И на фоне витражной стены я впервые увидел её.

Элина Журден — высокая и грациозная женщина. Глядя на неё, я на время позабыл, для чего приехал в поместье. В её облике проглядывался невероятный размах помпезности декаданса и готики. Ещё никогда в своей жизни мне не приходилось видеть ничего подобного. Это было похоже на театральное представление. В каждом её движении, в каждой мимике прослеживалась утончённость. Словно Журден отрепетировала их, доведя до идеала. Она словно находилась вне всякого времени.

Её стройная фигура была облачена в узкое, обтягивающее платье чёрного цвета, выгодно подчёркивающее каждый изгиб грациозного тела. Ростом Журден не ниже метра восьмидесяти. Длинная шея, узкие плечи, изящные кисти рук, осиная талия, упругие небольшие груди, большие тёмные глаза и чувственные губы создавали образ, от которого я не мог оторвать взгляд.

На её тонком лице ненавязчиво проступали скулы, а по-мальчишески короткая причёска завершала образ.

Платье, закрывающее тело от шеи до талии, создавало иллюзию высеченной из камня фигуры. А от талии до пола оно расходилось невероятным количеством тканей, спускаясь каскадом и обрамляя стройные, открытые ноги. Она выглядела словно монолитное изваяние, застывшее в изящной позе, чуть склонив голову и не сводя взгляда со своего пятого покойного мужа.

Чёрный, лакированный до блеска гроб рядом словно монолитная плита, в котором нашёл свой покой Виктор Смирнов — первый и пока единственный муж Журден, родом из России. На лице женщины отображался целый каскад эмоций — от печали и скорби до тягостной тоски. Иногда она покусывала нижнюю губу, нежно поглаживая кончиками пальцев стенку гроба. В этот момент никто из собравшихся в малом зале не мог даже на мгновение отвлечь Журден от её мыслей.

Она стояла лицом к гостям, а за спиной возвышался настоящий курган из цветов. Это были розы самых разных оттенков: белые, красные, чёрные, жёлтые — они засвечивались потоком солнечного света, поступающего в малый зал через витражные окна, погружая образ Журден в тень.

Наконец она оторвала взгляд от покойника и посмотрела в мою сторону. Я был полностью уверен: наши взгляды соприкоснулись, и я ощутил, как по коже пробежал холодок. Эти холодные глаза хоть и отображали скорбь, но в них просматривалась решимость хищника.