Дела семейные под грифом 'секретно'

Глава 8 История Ясени

В дом Жюстин проник через чёрный ход и застал на кухне странную картину: новая повариха рыдала в объятиях Прона.  Прон, при этом выглядел растерянным, но мужественно терпел и похлопывал женщину по спине, видимо полагая, что этим неуклюжим жестом сумеет остановить поток слёз.

При виде хозяина объятий не разомкнул и так выразительно глянул, что Жюстин, не говоря ни слова, поспешил убраться из кухни, не привлекая внимания поварихи.
Прон долго не задержался. Видимо похлопывание возымело свое целительное воздействие.
На незаданный вопрос, воздел глаза к потолку, развел руки в стороны и тяжело вздохнул, мол, печальная история.
- Это я уже понял, но тебе придётся рассказать. Должен же я знать, кто со мной под одной крышей живёт.
- Так вы сами у неё и спросите.
- Что бы она опять тут разрыдалась? Я женских слёз не люблю и утешать не умею.
- Слёз не будет. Отрыдалась уже. Ясеня женщина – кремень.
- Так уж и кремень… - с сомнением заметил Жюстин, - ну если без слёз, веди сюда, на кухне кресла нет.
Следов слёз на лице поварихи не осталось. Только глаза чуть припухшие и всё ещё красные говорили о том, что давешняя сцена на кухне не плод жюстиновского воображения.

Держалась Ясина спокойно и говорила спокойно, словно не о себе.

Родом она из столицы. Здесь родилась. Здесь прожила свои первые тринадцать лет. Отец её был человек обеспеченный. Дом у них большой был. Слуги в том доме. Наряды красивые. Украшения дорогие. Всё было. Потом отец умер. Мать, как траур кончился, замуж вышла. Муж её новый был покойному то-ли компаньоном, то-ли просто приятелем. Хорошо к ним относился, не обижал. Потом надумал в другой город перебраться – для дела лучше, ну и жену с дочкой, конечно, прихватил. Вот на новом-то месте всё и началось. Старых слуг с собой не взял, хотя те и не прочь были. Новых нанимать не торопился – пока дело не наладится. Хозяйством в доме мать занималась, а Ясень ей помогала. Из дома их не выпускал – что-то там про врагов рассказывал. Короче скрывались они, а от кого, почему не объяснял. Мать была женщиной слабой, покорной. Слова мужу поперёк не скажет и дочку такой же воспитала. Ясеня дома сидела и только из-за шторки на окне людей видела. А однажды, когда ей уже годков пятнадцать исполнилось, отчим к ней ночью пришёл. Часто потом приходил. Мать об этих визитах ничего не знала. Сама не замечала, а Ясеня сказать боялась. Отчима, конечно, боялась, но ещё и мать жалела. Мать умерла - упала с лестницы, насмерть.  Ясеня так и не успела ей рассказать, что у неё живот почему-то расти начал. Отчим мать похоронил сам. Ясеня тогда совсем больная была – даже на кладбище пойти не смогла.  Со смертью матери в их жизни почти ничего не изменилось. Он делами занят, она по хозяйству суетится и только по ночам стал он её в свою спальню брать. Когда сын родился – обрадовалась. Интереснее жить стало, веселее. Когда сыну лет пять было, отчим, как утром ушёл на работу, так и не вернулся. Ясеня его долго ждала. Всё боялась из дома выйти. Припасы заканчивались, холодно было, а она всё медлила, всё ждала, что кто-нибудь придёт и всё наладится. И действительно пришла – сестра покойного отчима. Тот, как оказалось, помер. Никто его не убивал. Сам помер. В конторе своей. За грудь схватился и всё, помер. Родные его похоронили, и вот сестра пришла наследство принимать. Ясеню с сыном увидела, такой шум подняла… Службу порядка позвала, те соседей… А что толку? Ясеню никто в глаза не видел. Ни её, ни её матери, ни сына маленького. Соседи говорили, что жена была, но болела долго болезнью какой-то. Такой которую чужим людям не покажешь. Потом померла, а покойный как жил без прислуги, так и продолжил. Говорил, что привык о себе сам заботится и чужого человека у себя в доме видеть не желает. Ясеня пыталась объяснить, что они тут с матерью всю домашнюю работу делали, что мать умерла не от болезни, а от случайного падения, что Ясеня сама со всей работой справляется, что отчим их любил и поэтому от врагов своих прятал. Ничего не смогла Ясиня объяснить. Выгнали её с сыном на улицу. А сестрица эта приблудой лживой обозвала и пригрозила на каторгу отправить если ещё раз возле своего дома увидит. Ясеня каторги боялась. Ушла с сыном, в чём была. Решила вернуться сюда, на родину. Конечно, тяжело было. Приходилось за любую работу хвататься. Милостыню тоже просить приходилось. Но ведь дошла! И сын с ней. Пока шла уму разуму училась. Многое поняла и про себя, и про отчима своего подлого, и про сестрицу его коварную. Если бы можно было бы вернуть всё вспять, в тот день, когда её с дитём малым на улицу гнали, она бы им всё сказала. Всё как есть. Но назад ничего не вернуть. Что было, то прошло. Вот и ей повезло. В хороший дом попала. К хорошим людям. Будет очень стараться чтобы ею довольны были.

Жюстин слушал этот монолог и чувствовал, что звереет. Если бы в этот момент «отчим» оказался перед ним, он его собственными руками, прибил бы и сестрицу эту тоже.
 – Как же так – думалось ему, - как такое могло случится в этом добром и светлом мире. В мире, в котором живёт он. Здесь и солнце светит, и воздух пахнет цветами, и звёзды по ночам сияют, но оказывается, не для всех.
Вот перед ним стоит женщина, которая ничего хорошего не видела и не знает, что всем в этом мире можно наслаждаться, а не выживать, борясь за каждый новый день. Просто открыть утром глаза и наслаждаться.
У него здесь удобное кресло и чашка с крепким кофе, услужливо подданая верным Проном. Ему хорошо, спокойно… Нет, он, конечно, понимал, что кресла у всех разные и что многие люди сами себе кофе наливают, но солнце всем светит одно и тоже, и воздух, и звёзды – это ведь для всех.
Как же получилось, что у этой женщины это всё украли?  Всё! И дом, и деньги, и детство… Даже имя. И никто, в целом мире, полном хороших людей, не сделал ничего чтобы защитить… Он ничего не сделал…  Даже не думал, что такое возможно…

Она его благодарила, а ему было стыдно.

Прон, словно догадываясь о чувствах хозяина, выпроводил Ясину из комнаты и плотно закрыл дверь.
- Может ей денег больше платить? – Жюстину захотелось хоть так восстановить справедливость, но Прон только головой покачал.
- Деньги ей ни к чему. Зачем они ей? Ей дом нужен. Нужно что бы о ней кто-нибудь заботился, чтоб ей было о ком позаботиться. Если помочь хотите, помогите своё вернуть.  Она ведь совсем девчонкой была, ничего не помнит. Бродила по городу, а дома своего так и не нашла…
- Как же я ей помогу если она ничего не помнит?
- Ну я почём знаю. Вы человек государственный. Вам виднее, где какие бумаги искать.
- Хорошо, я подумаю, что можно сделать. Ты хоть имя её полное узнай и даты какие-нибудь: год рождения, когда в школу пошла, дату смерти отца… Может за что-нибудь можно будет зацепиться.
- Узнаю потихоньку. Сильно давить не буду. Очень уж она переживает, что ничего вспомнить не может.
- И правильно. Не дави. Куда нам спешить. Пусть отдыхает, сил набирается… Сына в школу пристрой.
- Его сперва откормить надо бы…
- Вот, пусть она нас всех и откармливает. Дело хорошее… Да, хорошо, что напомнил, у нас ещё один нахлебник появился. Полный пансион в министерство на одного человека и в строгой секретности – через задний двор.
- Я мальца к этому делу определю. Нечего без дела слоняться. – Прон и бровью не повёл, услышав такое странное распоряжение. Хороший дворецкий ничему никогда не удивляется.
- Можешь прямо сейчас начинать. Там один умник, без завтрака, уже об обеде мечтает. Заодно покажу как проходом пользоваться.