Дела семейные под грифом 'секретно'

Глава 37 Всякое

- Ну почему, почему у нас вечно что-нибудь случается? Почему я, вернувшись домой, должен вечно заниматься трикс знает чем. Вчера это была разлитая краска. И не надо мне говорить, что это случилось из-за Бри. Ну хорошо, разлил её он, но это рабочие её оставили открытой! Согласен, за всем не уследишь, но объяснить домашним можно что краска не для рисования, а для побелки. Прон, пойми, я не виноватого ищу, я за свой покой борюсь. О каком покое может идти речь, если у дверей твоего собственного дома тебя встречает толпа странных людей! Да, это не парадный вход. Это мой вход! И здесь не цирк!  Ладно, скажи Ясени, что я уже не сержусь и уши Пине драть не буду. У ребёнка явная склонность к коммерции, это поощрять надо. А Ежи пусть кабинет снимает, я ей не спонсор какой-то. С переживаниями этими совсем дом забросили. Со слезами пора заканчивать, я есть хочу, а у нас обедом и не пахнет, причём, в прямом смысле этого слова.
- Пиню Ясеня сама ещё вчера наказала, - вмешался в жюстиновский монолог Прон. – Слёзы по другому поводу…
- Какой такой повод лить слёзы может быть у женщины, получившей назад украденное имя. Сбылась мечта всей её жизни, а у неё истерика? Нет, женщин мне никогда не понять…
- Сами спросите, глядишь понятней будет, - в тоне была капля осуждения.
- Так эти слёзы не из-за Пини? – Удивился Жюстин. – Обидел кто?
- Сами спросить боитесь, - полу вопрос полу утверждение.
- Ничего я не боюсь, просто не хочу её заново расстраивать. Это ты мастер-утешитель. По головке погладил, по спинке похлопал и готово, а я буду как столб стоять и смысл из слёз вылавливать. Ну Прон, ну пожалуйста. Ведь ты умеешь…
- Да я целый день только тем и занимаюсь, что слёзы утираю то ей, то Пиньке, а тут ещё и сестрица ваша присоединилась…
- Жюли? А она чего?
- Жалеет Ясеню.
- Хорошо, я пойду и спрошу. А ты закажи обед в ресторане – чувствую я, что с таким количеством слёз быстро не управлюсь.
- Принять верное решение – это у вас от деда, - неуклюже похвалил Прон.
- Как же, от деда… Стал бы он кому сопли утирать.
- Я про обед, - пояснил старик.

Ясиня заперлась в своей комнате и вопросы пришлось задавать через дверь.
- Госпожа Колонье, позвольте засвидетельствовать вам своё почтение, - и голос, и тон, и речи оборот всё должно было уверить даму в почтительном отношении к ней визитёра, а когда ответом стал громкий всхлип, Жюстин очень удивился. – Да что там у тебя происходит? Открой дверь, мне так тебя не успокоить… Ну хорошо, можешь не открывать если не хочешь. Просто подойди к двери, а то мы друг друга не услышим. Прекрати хлюпать носом, он у тебя распухнет. Он наверно уже распух. Прон сказал, что ты уже долго… Ясеня, ты что, стесняешься красного носа и поэтому заперлась? Ну что я красных носов не видел, что ли? Заканчивай уже рыдать. Я льда принесу. Лёд для таких проблем наилучшее средство. Помню у нас в гарнизоне одному так нос расквасили, что пришлось его всей рожей в лёд всунуть. Не могу сказать, что как рукой сняло, но ведь мы не знаем, что было бы безо льда… Самое смешное, что нос ничего, зажил, зато оба глаза были синими. А у тебя глаза как? Покраснели? Всё Ясиня, довольно, выходи, ты уже всех всполошила. Хочешь рыдать? Трикс с тобой рыдай, но дверь открой… В конце концов что бы так рыдать нужна веская причина. Наверно она у тебя есть. Если есть причина значит нужен повод. У тебя есть повод открыть дверь и не дать мне повода её выломать. Ясеня я не шучу. Я голоден и устал. Мне надоело топтаться у запертой двери и мне хочется знать причину, по которой я это делаю.  
Жюстин не шутил. Он действительно был готов перейти к активным действиям, и Ясиня поверила. Дверь открылась и Жюстин смог своими глазами убедится в том, что безо льда не обойтись.
Ясеня куталась в шаль и выглядела так жалко, что Жюстину ничего другого не оставалось как прижать её голову к своему плечу.

Вообще-то это было против его правил, но бывают и исключения.

- На слёзы радости это не похоже. Может объяснишь черствому мужчине причину слёзовыделения. С моей точки зрения у тебя должен быть период радостной эйфории – ты ведь так долго мечтала имя своё вернуть. Ну вот, вернула, радуйся…
- Я боюсь, - прошептала Ясеня, теснее прижимаясь к Жюстину.
- Чего, глупая? – снисходительно так, словно с ребёнком разговаривает.
- Всех и всего боюсь, - и в глаза смотрит, словно хочет, чтобы Жюстин этот страх сам увидел. – Они меня ненавидят, так ненавидят, что аж руки дрожат. В зале народа полно – всем интересно, кому-то жаль, кому-то нет.  Есть и те, кому смешно, а эти, как скала чёрная, сидят и ненавидят.
- А ты бы хотела, чтобы они стыдом мучались и прощенье просили?
- Нет, но ведь я ничего плохого им не сделала…
- Ох, Ясиня, я думал, что наивность свою ты где-то в дороге потеряла! Я бы испугался если бы они прощение бы просили, а ненависть… А что им ещё остаётся делать – молчать и ненавидеть… Пусть себе.
- А что будет когда я с одна с ребёнком останусь?  Как знать, на что их ненависть подтолкнёт…  Даже думать страшно.
- А ты и не думай. Живи себе спокойно. Пусть они своей ненавистью мучаются.
- Так одна ведь… - растерянная, жалкая, а в глазах надежда – вдруг скажет.

И Жюстин сказал, и не потому, что должен был, а потому, что действительно так хотел: «Вовсе ты не одна, а мы как же? Поварихой тебе быть не по статусу уже, мы тебя в домоправительницы повысим. Домоправительницей будешь?»
- Буду ваша милость, с радостью с огромной буду. Я как думала, вот имя вернули, там и деньги, но семью ведь никакой суд не вернёт… А опять одной оставаться… Да и к вам всем привыкла уже. Как, думаю, они без меня будут… И такая тоска. Вот целый день реву коровой – рецепты для новой кухарки записываю…
- Сама научишь. Приводи себя в порядок и на кухню – будем ресторанными разносолами баловаться и с твоими сравнивать.
- Куда уж мне, я и в ресторане ни разу не была.
- Тем более тебе надо попробовать, а то всё одно и тоже готовишь.
- Но вам же нравится, сами не раз говорили…
- Нравится, но в поваренной книге больше десяти листов.
- Так купили бы – я бы чем новым побаловала.
- Сама себе купишь, не бедная уже…