Дела семейные под грифом 'секретно'

Глава 43 И следователи тоже

Бывшая чернильница – а то, что она бывшая сомневаться не приходилось – по виду, больше всего напоминала ёжика, причём ёжика после удачной охоты. Во все стороны торчали шпильки-иголки увенчанные вечно теряющимися артефактами связи. Как им удавалось удерживаться на тонких шпильках для Жюстина оставалось загадкой. Шпильки тоненькие, артефакты не мелкие, а держатся и только покачиваются, если подуть. Жюстин дул, и не раз. Держатся. Руками трогать не хотелось – жалко было нарушить хрупкий баланс. На эксперимент решился только после того, как удивился что от щелчка пальцем ёжик только желейно колыхнулся пару раз и застыл.
Взялся за самый знакомый, слегка потянул и очень удивился, когда шпилька и артефакт с лёгкостью расстались и почти сразу старший следователь Сибел отозвался на вызов.
- Вернулся что ли?  Быстро ты сегодня… Так я зайду?
- Заходи, конечно. Сибел, а ты с чаем?
- Иначе не бываю. Захватить с собой?
- Захвати, а то мне кажется, что у меня похмелье.
- Если кажется, то так оно и есть…
- А если нет никаких оснований?
- Тогда следует основания организовать.
- Что, и не чай есть?
- И чай, и не чай – всё есть
- Неси всё. – Закончив разговор, Жюстин артефакт в руках покрутил и к шпильке приставил, раз - два сказал и руку убрал, а тот на шпильке болтаться остался.

Сибел застал Жюстина в задумчивости. В меланхоличной такой, совсем не свойственной бывшему капитану.
- Вызывали, - вопросил в открытую дверь Старший следователь и, не дожидаясь ответа, вошёл, дверь за собой закрыв. – Ты в тоске что ли?
- В ней. Наливай!
- Тоскуем по поводу, или так? - следуя указаниям, поинтересовался друг.
- По поводу. К сожалению. А это так грустно… - со вздохом принял бокал министр.
- Согласен, без повода веселей…
- Всё то тебе весело…
- Нет не всё. Я тут поговорить с тобой хотел, о невесёлом…
- Говори, я слушаю.
- А как же твоя тоска?
- Никуда моя тоска не денется. Давай, рассказывай.
- Это всё из-за Ежи твоей.
- Ну конечно, из-за Ежи. Кто бы сомневался…
- На днях, входит ко мне, дверь на ключ, ключ в карман и говорит: «женись на Ясине быстрее иначе беда будет». Вот так прямо и сказала.
- А ты что?
- А что я? Я к таким вопросам не готов. Я ей говорю – пошла вон, а она мне «я-то уйду, но тебе же от этого хуже будет». Я ей – ты что мне угрожаешь, а она смеётся «да, меня и бойся я, говорит, кусаюсь».
- А чего это вдруг она разговор этот начала?
- Я у неё так и спросил. Мол, чего не в своё дело лезешь? Или тебя Ясеня попросила? А она говорит, Ясеня ни о чём не просила, это она сама. Думает, что если женюсь, то беду избежать можно будет…
- Ну так и женись, чего уж там. Я же не слепой. Вижу, как у вас там всё закручивается…
- И ты туда же. Видит он! Может ещё что видишь? Одна уже увидела…
- Ты чего разорался? Боишься женится, так и скажи. У нас в гарнизоне один тоже…
- Оставь свои гвардейские истории при себе, - перебил грубый Сибел, - достал уже. Не могу я женится! Я уже женат!.. – а в голосе столько отчаянья, столько тоски.

- Как так женат! А жена где? В чулане прячешь?
- Как же, спрячешь её. Это я прячусь! – Откровенность Сибела взорвалась бомбой.
- Как прячешься! Зачем прячешься? Ты что, жены боишься? – образ мужественного и благородного борца с беззаконием рассыпался пылью перед ошарашенным взором министра благополучия.
- Да, боюсь. Ничего с собой поделать не могу… - на поникшего следователя было тяжело смотреть.
- И давно боишься? – не удержался от сарказма Жюстин.
- Давно. Всегда…
- А женится зачем?  Или тебя силком в храм затащили? – воображение услужливо подсунуло картинку, на которой полуодетого Сибела тащат под венец разгневанные родственники, а следом идёт смущенная невеста с дубиной в руках.
- Всё не так как ты думаешь, - с Жюстином картинку рассмотрел и покраснел даже.
- Есть и другие варианты.  Не ты первый, не ты последний… Но от жён не многие бегают. Детей хоть нет?
- Детей нет! – и бокалом о стол.
- Полегче, полегче. Рассказывай если уже начал. История, думаю, забавной будет.
- Обхохочешься, - долил бокал до краёв, вздохнул поглубже и начал: «Мне тогда семнадцать было. Мальчишка совсем. В армию меня приятель затащил. Мы с ним напару бродяжили, а тут зима. Голодно, холодно… Нашли выход. По возрасту нам ещё рановато было, но умные люди подсказали. Накинули немного и в казарму… А в казарме как? Ты новенький, значит служить тебе и родине, и взводному, и взводу… А я дурной и здоровый, хоть и оголодавший в бродяжничестве. Сочетание очень для жизни вредное, это я сейчас понимаю, а тогда… Короче били меня жестоко, всё уму разуму учили. И закончилась бы моя боевая карьера в выгребной яме, если бы не сержант один. Приглянулся я ему чем-то, а может просто пожалел, но под своё крыло взял и от своры казарменной защитил. Так мы с ним до лейтенанта и дослужились. Вернее, дослужился он, а я при нём в денщиках. Хороший был дядька… Мне как отец родной. А потом убили его. По-глупому убили. Мы тогда таможню поддерживали. Работа не пыльная, сам знаешь. В заслоне постоять, сопровождением на корабль подняться. Так ерунда всякая. Больше для внушительности чем для безопасности, как считалось. Главное требование, чтобы форма как на парад. Нас на тот корабль пятеро поднялось. Двое таможенников и мы трое. Капитан с таможенниками беседует, мы рядом потеем, жарко очень было, а мы при параде. Я ближе всех к борту стоял. Слышу, всплеск такой тихий. Не так как когда бросают что-то, а как будто осторожно так опускают. Через борт перегнулся и понимаю, что пока мы тут протокол соблюдаем они там контрабанду выгружают. До сих пор себя корю, что тревогу поднял. Нет, чтобы подумать, что хоть и солдаты мы и при оружии, но против команды контрабандистов нам не выстоять. Так я, мало того, что всех всполошил, так ещё и в воду сиганул. Груз я у контрабандистов отбил, думаю от удивления разбежались, а вот на борт уже не поднялся, ни к чему было. Наших всех за борт выбросили, а сами дёру дали. Я до берега доплыл. Помощь привёл, но спасли только ящик с кониатом сиольским, я его на дух не переношу.  Нашим глотки ещё на корабле перерезали, а я в запале и не понял даже…  Это всё присказка была, что б тебя в курс ввести. Теперь перехожу к главному – женитьбе своей. Лейтенант мой женат был и не абы на ком, а на капитанской дочке.
Девица эта при гарнизоне выросла и, как говорится, гарнизонный дух с молоком матери всосала. Папаша её в отставку вышел, а она ни в какую. В моего, тогда ещё сержанта, мёртвой хваткой уцепилась, на себе женила и в гарнизоне как офицерская жена осталась. Власти у неё поубавилось, но не на много, а уж мужем своим вертела как сама того хотела. Бедняга всё терпел - как же, сама дочь капитанская ему честь оказала. А как она овдовела ей должны были пенсию начислить и счастливого пути пожелать. Не хотела она свой гарнизон оставлять. Начала нового мужа искать. Но хоть и была женщиной видной, охотника не находилось. И тогда она про меня вспомнила. А я. Что я. Mолодой, глупый, ещё и в смерти своего лейтенанта вину чувствующий… Одним словом женился я. Она меня к себе в кровать не звала – было кому меня заменить. Я уж и забыл, что женат, когда она вспомнила и ну кровь пить. Я тогда уже ефрейтором был. Добыл себе командировку в самое опасное место, которое нашёл и дёру. Так спешил, что с женой не простился. В тот гарнизон я больше не вернулся. По командировкам болтался, а потом подал в отставку, так что ей пришлось к отцу в провинцию перебраться. Как у неё гражданская жизнь налаживается я не знаю и знать не хочу. Деньги посылаю, но так что б не знала где меня искать. О том, что у меня жена есть я и не вспоминаю. Если бы не Ежи со своими разговорами, то и не вспомнил бы.»
К концу монолога Сибел добрался с помощью трёх бокалов и потянулся за четвёртым, но бутылка только капнула.
- А Ясени ты собирался рассказать?
- Когда-нибудь. Как к слову придётся.
- К слову придётся? Ты что не понимаешь, что давно уже пришло. Как начал за ней ухаживать, так и пришло. Даже ещё раньше… Выходит ты ей голову морочил. Мало ей в жизни досталось так ещё и ты… Она на тебя разве что не молится. Подлец ты Сибел. Что бы к Ясени близко не подходил! Я сам с ней поговорю.
- А то, что люблю я её ничего для тебя не значит?  Что даже готов с глаз убраться лишь бы ей хорошо было, тоже ничего не значит?  Тогда может и на Ежи наплевать с её видениями? Ежи сказала, что Ясени опасность угрожает и женится надо что бы опасности избежать. А я женится не могу и значит от опасности не уберегу.
Нет не Сибел выкрикивал эти плохо связанные слова - это душа его кричала и когда вслед за словами хлынули слёзы Жюстин даже не удивился.
Сибил рыдал, уткнувшись лицом в стол, плечи дрожали, а звуков не было…