Дело исчезновения моего отца. I

XIV

Дни потекли, приближалась практика. Мама привыкала к мысли, что я уезжаю с Кристи. Я держалась стойко и не задавала ей вопросов о папе, только о Мэрси и новой работе. Да, да – новой работе. Мама приступает в первый же день моей практики. Место делопроизводителя ей предложили письмом электронной почты, сославшись на объявление в интернете. Я поняла – опять без Заведеев не обошлось, компания работодателя хоть и небольшая, но богатая и интересная ужасно – компьютерные технологии. Среди сотрудников местных жителей не значилось, мама – первая. Представить, что они рыли сеть и искали мамино резюме – я не могла и во сне. Значит, им кто-то подсказал, посоветовал…. И этот "кто-то" молчал и я молчала. Кристи, я уверена, не подозревала, что её родители как-то участны в трудоустройстве моей мамы, иначе она бы кричала от радости, фейерверк её эмоций озарял бы наше общение с периодом в час-два.

Дни молчания – учительница математики легла в больницу в северной столице и почти уволилась, а литературы – вышла замуж за автомеханика и укатила с ним в неизвестном направлении. Директриса поседела и теперь красит волосы в голубоватый цвет, над ней посмеиваются, но она так сдержана и скромна, что вот-вот перестанут.

Боб вернулся в школу, как ни в чём не бывало, будто начал с нуля. Он выбелил пряди на чёлке и собрал рок-группу, а на тренировки в бассейн больше не приходит. Об Аделине забыли. Её дом заняли айтишники, те, что взяли маму на работу, и обустроили в нём офис. Кусты жасмина во дворе Аделины благоухают ещё сильнее, а на траве в обеденный перерыв айтишники играют в тарелочку или просто валяются.

Наш город умеет замалчивать проблемы. Даже я, в преддверии путешествия в Деневер, смотрела на свою жизнь сквозь пальцы. Мне казалось, что стоит только вырваться из дома, оторваться от матери, я, во-первых, узнаю правду об отце, может и разыщу его, а во-вторых, никогда не вернусь больше в родительский дом. В свои планы я Кристину не посвящала на все сто, чтобы не расстраивать её, а мама вообще стала лицом посторонним. Она так окрылилась удачей, что потеряла страсть к стрижке моих волос. Дома я повязывала косынку, и она не разглядывала мою отросшую чёлку и завитки на ушах.

У Заведеев я бывала больше приличного и объедалась вкуснейшей едой. На тренировки я ходила без охоты, но старалась поддерживать имидж чемпионки. Авва любовалась мною, как посетители Лувра - Джокондой, отчего кожа на моей спине ёжилась, как шагреневая.

- О практике не может быть и речи, - отрезала Авва, когда делопроизводитель нашей школы пришла к ней за подписью, - У нас ежедневные тренировки и первенство городов-побратимов. И вообще, Еву хотят посмотреть из олимпийского комитета.

- Я поеду, - вылетело из меня.

Казалось, вода в бассейне подпрыгнула до потолка и снова легла в мраморное ложе. Аваа вытянула шею и сглотнула крик.

- Нет, - выдавила она из груди.

- Да, - ответила я, торжествуя, - С чего вы взяли, что я хочу быть пловчихой? Это ужасно скучно.

- Как? У тебя же рекорд.

- Ну и что? Какие-то две секунды наделали переполоху в городе. Я могу и больше, десять, двадцать…Только зачем? Кому стало жить лучше, или может, выздоровел больной? Или вернулся домой мой отец? На все вопросы ответ – нет!

Кристина приблизилась к нам, завёрнутая в полотенце. Она только что взвесилась и срывалась на истерику из-за прибавившихся пятисот грамм, но наш нервный разговор сбил её планы.

- Олимпийский комитет – властелин колец, не меньше, - съязвила я, - удят рыбку, которая принесёт им золотые яйца и куски бюджетного пирога.

- Ева, ты не понимаешь. У тебя такое будущее. Олимпиады, чемпионаты, медали, слава! Тебя будет любить вся Земля! ты такая способная. Ты – первая и единственная из моих учеников. Ты моя ученица – Ева! Ты моя, - сбивается Авва, - такое будущее…

- Будущее? – усмехнулась я, - это вы называете "будущим" – просидеть всю жизнь в бассейне? Как вы? Только у меня будет на двадцать секунд больше и плюс пару медалей другого ранга. И зачем любовь не проявленных, ничего не значащих для меня лиц? Даже если их миллионы? Мне нужна только одна любовь – моего отца. Поэтому я уезжаю.

Тренировка на этом закончилась. Авва опустила глаза и удалилась в свою раздевалку. А на стул около выхода упал свисток тренера.

- Зачем ты так? – после затяжного молчания спросила у меня Кристи, - Она и, правда, любит тебя.

- Нет, - качнула головой я, - она любит рекордсменку по плаванью, - до меня ей нет дела.

- Ева, мне жаль её. До слёз жаль. Ей больно.

- Ей больно, потому, что я сорвала шоры с её глаз. Она впервые увидела свет истины. Вдумайся. Она душой приросла ко лжи. Она до сих пор не знает, что такое любовь. Аделина без купальника не вызывает больше в ней нежных чувств? не так ли?

- Так ли, не так ли, - злится Кристи, и её взгляд стал колким, а спиральки выпрямились, - ты человека уничтожила и Аделиной прикрыла. Почему бы тебе не снять шоры с глаз Боба, он ведь тоже Аделину не любит уже. И не любил. Вот где ко лжи прирос, и тебе врал, и ей, и всем,… крутым прикинулся, а сам лузер. Ребёнка своего не защитил, ни одним словом. И надо же – рокером заделался.

Домой мы поехали порознь. Каен сорвался с места, когда я обувала кеды.