дело наследницы

Маски спадают

Лондон встретил меня запахом гниющих водорослей и ржавого металла. Здесь не было ни величия исторических особняков, ни лоска светских кварталов — только серые коробки складов, покосившиеся краны над темной водой канала и тишина, которая казалась куда более зловещей, чем любой шум.

Я стоял в тени старой кирпичной стены, разглядывая здание, адрес которого дала Лилиан. Огромный пакгауз с выбитыми кое-где стеклами, крыша, местами провалившаяся, и единственная ржавая дверь, возле которой горел тусклый фонарь. Никакого движения. Только дождь барабанил по жестяным листам, создавая иллюзию шагов.

Я проверил револьвер, поправил плащ и двинулся вперед. Мои шаги были бесшумны на мокром асфальте, но каждый нерв звенел в ожидании опасности. Дверь поддалась неожиданно легко, даже не скрипнула, и я вошел внутрь.

Темнота встретила меня удушающей сыростью. Воздух пропитался запахом солярки и старого дерева. Я зажег фонарь — узкий луч выхватил из мрака ящики, наваленные вдоль стен, цепи, свисающие с потолка, и деревянные подмостки, ведущие куда-то вглубь здания.

Где-то впереди капнула вода. Ритмично. Словно метроном.

Я двигался медленно, изучая каждую тень, каждое подозрительное пятно на полу. Интуиция, старая и верная спутница моего ремесла, кричала об опасности, но я продолжал идти. Потому что где-то здесь, в сердце этого гниющего лабиринта, скрывались ответы.

Внезапно луч фонаря выхватил следы на пыльном бетонном полу. Свежие. Отпечатки мужских ботинок и — что заставило мое сердце сжаться — следы женских туфель. Тонкий каблук, изящный контур. Виктория была здесь. Или ее привели сюда силой.

Я ускорил шаг, забыв об осторожности. Лестница вниз, еще один коридор, поворот — и я оказался перед тяжелой стальной дверью, за которой слышались приглушенные голоса.

Я припал ухом к холодному металлу.

— ...ты не понимаешь, что делаешь, Эдвард. Это не вернет тебе ничего, — голос был женским, низким, с хрипотцой, которая почему-то вызвала у меня мурашки по спине.

— Замолчи. Ты понятия не имеешь, что мне нужно, — мужской голос, напряженный, полный едва сдерживаемой ярости. — Все эти годы... все эти годы я ждал. И вот теперь, когда все почти в моих руках, ты говоришь мне, что я не понимаю?

Я узнал имя. Эдвард Рот. И женщина — Виктория. Она была жива.

Не теряя ни секунды, я рванул дверь на себя. Она оказалась незапертой. Внутри царил полумрак, разбавленный лишь слабой лампой на старом деревянном столе. И за этим столом, словно на шахматной доске, разыгрывалась партия.

Виктория Лоуренс стояла у стены с гордо поднятой головой. На ней было изорванное вечернее платье, волосы растрепаны, но в зеленых глазах не было и тени страха — только металл и вызов. Она была прекрасна той опасной, хищной красотой, которую невозможно забыть, увидев однажды.

Напротив нее, сжимая в руке пистолет, стоял мужчина. Высокий, с темными волосами и лицом, искаженным многолетней обидой. В его чертах угадывалось фамильное сходство с лордом Лоуренсом — та же линия подбородка, тот же разрез глаз. Эдвард Рот. Брат, которого лишили наследства и имени.

— Не двигайтесь, — произнес я, поднимая револьвер. Мой голос прозвучал спокойно, почти буднично, хотя внутри клокотал адреналин. — Опустите оружие, Рот. Игра окончена.

Эдвард резко обернулся. Его глаза расширились на мгновение, но он быстро взял себя в руки. На его губах заиграла кривая усмешка.

— А, мистер Кросс... Частный детектив. Лилиан все-таки проболталась. Я знал, что эта змея рано или поздно приведет кого-то за мной. Но вы опоздали. Все кончено.

— Еще нет, — я удерживал пистолет ровно, глядя ему в глаза. — Бросьте оружие. Полиция уже в пути. Убийство ничего не решит.

— Убийство? — Рот рассмеялся хриплым, горьким смехом. — Вы думаете, я хочу убить ее?

Он резко перевел взгляд на Викторию, и в этом взгляде я прочитал не ненависть, а нечто более сложное. Смесь отчаяния, обиды и странной, извращенной любви.

— Скажи ему, Виктория. Скажи, что на самом деле происходит. Или, может быть, ты боишься, что правда разрушит твой идеальный образ?

Виктория молчала, но ее пальцы, сжимавшие край стола, побелели. Я видел, как под маской хладнокровия борется буря эмоций.

— Вы не понимаете, мистер Кросс, — наконец произнесла она, и ее голос зазвучал тихо, но твердо. — Эдвард не похитил меня. Я пришла сюда добровольно..

Я нахмурился, не опуская револьвера.

— В таком случае, леди Лоуренс, вам придется объясниться. Потому что сейчас все выглядит как похищение с угрозой оружием.

Рот снова усмехнулся.

— О, это не угроза, детектив. Это страховка. Видите ли, моя дорогая сестра боится не меня. Она боится того, что я знаю. И того, что я могу рассказать всему миру.

Я перевел взгляд на Викторию. Ее лицо оставалось бесстрастным, но в глубине зеленых глаз промелькнуло нечто похожее на боль.

— Что он говорит, леди Лоуренс? — спросил я.

Она медленно выдохнула, словно принимая неизбежное.

— То, что сказано здесь, не должно покинуть эти стены, мистер Кросс. То, что я вам расскажу, изменит все. Вы уверены, что готовы это услышать?

В тишине старого пакгауза, под аккомпанемент дождя, барабанящего по жестяной крыше, я сделал шаг вперед, не опуская оружия, и встретил ее взгляд.

— Я готов, — сказал я. — Затем я и пришел.

И тогда Виктория Лоуренс, наследница огромного состояния, загадка, мучившая меня неделями, начала говорить.

И каждое ее слово рушило тот образ, который я выстроил в своем воображении.

Потому что настоящая тайна заключалась вовсе не в пропаже наследницы. Настоящая тайна заключалась в ней самой..