дело наследницы

круг сжимается

в конце туннеля оказался тусклым фонарем над ржавой лестницей, уходящей вверх, к чугунной решетке. Я поднялся первым, уперся плечом в холодный металл и, собрав силы, сдвинул решетку в сторону. В лицо пахнуло сырым предрассветным воздухом. Мы выбрались на пустыре где-то в районе Поплара — ни души, только ободранные стены заброшенной мануфактуры да далекий лай собак. Лондон еще спал, не подозревая, что его темное сердце бьется где-то совсем рядом.

Виктория, несмотря на изорванное платье и перепачканное лицо, выбралась сама, отказавшись от моей руки. Эдвард вылез последним, с трудом переводя дух. Пистолет он так и не выпустил, хотя теперь сжимал его скорее по привычке. Мы двинулись через пустырь к тому месту, где я оставил автомобиль.

— Кто сдал нас? — глухо спросил Рот, когда мы уже сидели в машине. Я вел, не зажигая фар, сквозь путанные улочки Ист-Энда. Виктория сидела рядом со мной, на переднем сиденье, и молча смотрела на дорогу.

— Лилиан, — тихо ответил я, даже не оборачиваясь. — Больше некому. Она знала адрес дока. Она позвонила мне. И, видимо, не только мне.

Виктория закрыла глаза. Я увидел, как ее пальцы сжались на коленях. Не боль, не гнев — только горькое осознание.

— Она была мне ближе сестры, — прошептала Виктория. — Неужели все эти годы...

— Деньги, — перебил Рот с заднего сиденья, и его голос прозвучал почти сочувственно. — Деньги и страх. Если Уитни узнал, что Лилиан в курсе, он мог заставить ее замолчать или купить.

— Или угрожать, — добавил я. — Это уже не важно. Важно то, что она знает, где мы можем быть.

Я вел машину к единственному безопасному месту, которое пришло мне в голову. Маленькая квартира на Чаринг-Кросс была под наблюдением — если за мной следили, то адрес знают. Но было еще одно убежище, о котором не знал никто, даже инспектор Риверс. Старая конспиративная квартира на Бейкер-стрит, которую я снимал под чужим именем для тех дел, где требовалось исчезнуть. Сейчас был именно такой случай.

Через полчаса мы уже поднимались по скрипучей лестнице в тесную, но сухую и теплую комнату с плотными шторами и одной-единственной лампой. Виктория села на старый диван, кутаясь в мое пальто, которое я набросил на нее еще в машине. Эдвард встал у окна, глядя на просыпающуюся улицу. Его лицо было бледным, но что-то в нем изменилось — острие ненависти словно притупилось, и теперь он выглядел не преступником, а человеком, который наконец-то может разделить свою боль.

— Нужно позвонить Джеймсу Риверсу, — сказал я. — Без полиции нам не справиться. Уитни влиятелен, у него свои люди, возможно, даже в Ярде. Но Риверс честен.

— А доказательства? — спросила Виктория. — У нас есть только мои слова. И документы, которые я спрятала.

Я обернулся к ней.

— Где они?

— В Хартфорд-Холле. В тайнике, о котором не знает никто, кроме меня. Даже Лилиан. Я сделала копии с папки отца много лет назад. На всякий случай.

Рот отошел от окна и посмотрел на сестру.

— Ты хранила их все это время?

— Да, — она встретила его взгляд. — Чтобы однажды, когда буду готова, отдать их тому, кто восстановит справедливость. Я думала, что этим человеком станешь ты, Эдвард. Но теперь понимаю — мы должны сделать это вместе.

В ее словах было столько искренней, выстраданной решимости, что даже я, видавший многое, почувствовал ком в горле.

Я снял трубку телефона и набрал номер инспектора Риверса. Долгие гудки. Затем сонный, но мгновенно проснувшийся голос:

— Кросс? Ты где, черт возьми? Я пытался дозвониться до тебя всю ночь. У Лоуренсов переполох, кто-то распространил слух, что Виктория похищена, и...

— Джеймс, слушай меня внимательно, — перебил я. — Виктория у меня. Она жива. Но ситуация гораздо хуже, чем мы думали.

Я кратко, опуская детали, обрисовал картину: сводный брат, старое убийство, сэр Арчибальд Уитни и люди, которые пытались нас убить в доке. Риверс слушал молча, и по его дыханию я понимал, что он пытается переварить услышанное.

— Ты уверен насчет Уитни? — спросил он наконец. — Это очень серьезно. Он член парламента, Кросс. Без железных доказательств мы даже подойти к нему не сможем.

— Доказательства будут, — я посмотрел на Викторию, и она кивнула. — Но нам нужно попасть в особняк незаметно. Лилиан, скорее всего, сдала нас Уитни. Если он узнает, что мы идем за документами, их уничтожат раньше, чем мы доедем до ворот.

— Понял, — голос Риверса стал жестким и собранным. — Я приеду через час. Жди на Бейкер-стрит. И Кросс... будь готов к тому, что эта ночь еще не закончилась.

Я положил трубку и обернулся к своим спутникам.

— Риверс будет через час. А пока нам нужно решить, как проникнуть в Хартфорд-Холл.

Эдвард усмехнулся — впервые за все время не зло, а почти по-деловому.

— Есть старая тропа через сад. Я знаю ее с тех пор, как мальчишкой лазил подсматривать за домом, даже не зная, что это дом моего отца. Охрана ее не патрулирует.

Виктория подняла глаза на брата, и в этом взгляде промелькнуло нечто новое. Понимание. Начало того, что, возможно, можно будет назвать примирением.

— Тогда решено, — сказал я. — С рассветом идем в Хартфорд-Холл. За документами.

Но в этот момент тишину за дверью нарушил звук. Легкий, почти неразличимый, но слишком знакомый каждому, кто бывал под огнем. Щелчок взводимого курка.

Я метнулся к лампе и одним движением погасил ее. Комната погрузилась во тьму.

— За дверью, — шепнул я, выхватывая револьвер. — Они нашли нас.

Виктория зажала рот рукой. Рот встал рядом со мной, держа пистолет наготове. За тонкой стеной кто-то тяжело дышал.

И тут раздался голос — спокойный, вкрадчивый, с аристократическими интонациями:

— Мистер Кросс, я знаю, что вы там. И знаю, что с вами леди Лоуренс и ее... брат. Не усложняйте. Вам не обязательно умирать сегодня.

Сэр Арчибальд Уитни. Собственной персоной.

Я переглянулся с Эдвардом и увидел в его глазах тот самый холодный огонь, с которым он держал сестру в пакгаузе. Только теперь этот огонь был направлен не на нее, а на общего врага.