Дело не в кофе

Глава 15.1 Цена нейтралитета

Утро. В «Зёрнах истины» пахнет свежим хлебом, корицей и, конечно же, кофе. А ещё — неопределённостью. Сажусь за стойку, пытаюсь согреться чашкой капучино и хотя бы его видом создать иллюзию стабильности.

Кофе передо мной остывает, оставляя на пенке рисунок, который подозрительно напоминает то ли разбитое сердце, то ли карту метро. Символично.

Днём я держусь молодцом: Петров мне не мерещится в каждом проезжающем мимо «Майбахе», его слова не вспоминаются, никакой романтической истерики — красота! А ночью... ночью магия приворота играет со мной злую шутку.

Сегодня снова снился сон. Мы сидим за столом. Он говорит мне те самые слова. Потом мы встаём, и он обнимает меня так бережно, будто я не объект для манипуляций, а хрустальная ваза, которую страшно уронить. Через одежду я чувствую как дрожат его пальцы, чувствую его дыхание у своего уха — и боюсь открыть глаза. Потому что знаю: стоит чуть-чуть приподнять ресницы — и я пойму, что все это иллюзия, магия, наваждение.

А до этого был другой сон. Я бегу по мостовой, слёзы мешают видеть дорогу. Сердце стучит, как кофемолка, которую забыли выключить. Самое страшное — я не знаю, от кого бегу. От него? От самой себя? Часть меня хочет вернуться, раствориться в его голосе, его объятиях, его тепле. А другая часть кричит: «Ты что, с ума сошла? Это же Петров! Опасно! Ловушка!»
Я хватаюсь за холодные перила моста и застываю, всхлипывая. Шаг вправо — и я бегу обратно к нему. Шаг влево — и теряю его навсегда.
Я сжимаю кулаки до боли. Нет! Я не должна.

Просыпаюсь обычно в слезах.

А сегодня думаю: раз я смогла убежать от него не во сне, а в реальности, значит, у меня тоже есть иммунитет к магии. Наверное. Как у Петрова к моему кофе. Просто Виктор преодолевает кофейную магию силой воли и только под утро. А я днём не чувствую магии, зато ночью во сне она на меня набрасывается.

Надо бы найти средство от этих снов… Хотя ладно. Пусть остаются. Днём не мешают, а ночью… ночью я хотя бы знаю, что живу.

Я кручу в руках чашку и поднимаю взгляд на Виолу.

— Алиса, — Виола садится рядом, опирается на ладонь. — У тебя такое лицо, будто ты всю ночь дралась с привидениями.

— Почти в точку, — фыркаю я. — Только привидение было вполне живое, и в костюме-тройке.

Виола понимающе кивает. Конечно, догадывается, о ком речь. Маги думают, что я согласилась стать лицом сети кофеен Петрова, так он им всё преподнёс. Пусть себе думают, на переговорах их ждёт разочарование. И тёмных, и светлых. И нейтральных.

Кстати, о последних.

— Виола, — наклоняюсь я, — расскажите о нейралитете: как вообще выторговать его себе без ущерба для обеих фракций? Как у вас получилось?

Она наливает себе стакан воды, смотрит на него, будто там её собственная исповедь, и тихо начинает:

— Когда началась чистка артефакторов, под удар попали некоторые мои студенты из Академии магов. Их обвиняли во всём подряд: в утечках силы, в нестабильности, даже в том, что они способны разрушить баланс. На самом деле, большинству просто не повезло с наставниками.

Я молчу. Даже пенка в чашке замирает.

— Я спрятала этих ребят. Всех. Переправляла через знакомых, через старые связи, даже через чёрный рынок. Одних отправила за границу, другим нашла фальшивые документы. Некоторых пришлось буквально выводить из академии ночью, пока стража не заметила.

Виола смотрит прямо на меня — глаза спокойные, но в этом спокойствии слышен ледяной звон.

— Это стоило мне друзей, учеников, репутации. Но я выбрала свободу, — произносит она, и я вдруг понимаю, что именно она имела в виду, когда я впервые попросила бывшую Главу Хранителей рассказать свою историю.

Я делаю глоток капучино и едва не обжигаюсь. Вот оно — настоящее пламя, которое она носит в себе.

— И обе фракции, — добавляет Виола, — в итоге вынуждены были меня отпустить. Потому что те самые «опасные» ученики спустя время стали мастерами. Одни пошли к Светлым, другие к Тёмным. Они слишком нужны своим, чтобы об этом просто забыть. И никто не может отрицать, что если бы не я, этих мастеров просто не было бы. Так я и выторговала нейтралитет. Не обещаниями — фактом.

Я сижу, ковыряю ложкой пенку на капучино.

— И каково это? — спрашиваю, не поднимая глаз.

— Одиноко, — отвечает Виола. — Но лучше, чем быть марионеткой.

Я киваю. История очень трогательная, но... она не моя. А у меня, мягко говоря, нет того, что можно предъявить в качестве козыря или факта. Я всего лишь спасала Дениса от скуки вечерами, и то спорный результат.

И тут появляется Дмитрий. Он всегда входит так, будто за его плечами фанфары и хор. Но в этот раз — почти бесшумно садится за стол.
— Слышу, разговор идёт о нейтралитете?

— Ага, — киваю. — Колитесь, как вы его себе выбили. Только, пожалуйста, без героических легенд. Я ещё не проснулась.

Он усмехается.
— Ладно. Я всего лишь придумал артефакт, который позволяет хранить магическую энергию дольше обычного. Не килограммы счастья, но, скажем так, батарейка на случай непредвиденных ситуаций. Светлым выгодно: можно спасать жизни, у них всегда дефицит энергии. Тёмным выгодно: можно хранить лишнее для ритуалов. Обе стороны сказали: «О, полезная штука. Пусть будет нейтральный, всё равно работает на нас всех».

Я хлопаю в ладоши.
— Отлично. А мне что изобрести? Пообещать кофемашину, которая сварит компромисс для обеих фракций?

Дмитрий делается серьёзным.
— Это должно быть что-то реальное, Алиса. Факт, то, что уже сделано. Никаких обещаний, никакой теории.

— Я поняла, — киваю я. — Принеси им результат — получи свободу. Не принёс — будь добр выбрать сторону.

И тут в голове мелькает мысль. Если всё упирается в то, что фракции враждуют… то что, если их и правда помирить? Или хотя бы предложить тот самый компромисс. Тогда нейтральные перестанут казаться врагами, и станут просто… нормой.

Вздыхаю.
«Ну да, гениально. Но нереалистично. У меня нет авторитета и ресурсов, чтобы это провернуть».