Дело не в магии

Глава 3.Допрос

Дождь стучит по крыше такси, как будто пытается смыть этот город с карты.

Окна запотели, навигатор глючит, и водитель уже третий раз спрашивает, не проще ли мне дойти пешком. Говорю, что не проще.

Написанное ещё в «Без фильтров» сообщение Виктору «Еду к тебе, это важно» висит непрочитанным уже двадцать минут.

Потом следуют сорок минут пробок, дождя и собственных мыслей.

Успеваю тридцать раз пожалеть, что не заказала служебную машину от «Петров групп» — но не хотелось официально светить визит в «Без фильтров».
Хотела просто доехать без лишних глаз.

Как же наивно — думать, что в этом городе у магов нет тех самых «лишних глаз», наблюдающих за каждой мало мальски значимой кофейной точкой…
И особенно за кофейней Дениса. Можно было догадаться, что за ним тоже наблюдают, так же как и за нами.

Телефон вибрирует, наконец-то.
«Я в “Зёрнах истины”. Допрос».

Слово «допрос» пробивает сильнее кофеина. Становится ясно: фракции уже знают.

И если они добрались до Виктора быстрее, чем я до ближайшего перекрёстка, значит, у них тоже есть своё оборудование — не хуже, чем у Дениса.
А может, дело в чём-то другом.

***

Наконец добираюсь до места.

«Зёрна истины» за год превратилась в мини-школу древнеславянской магии. Теперь это не просто кофейня, фасад которой оформлен под старину.

Теперь это целый учебный центр из нескольких корпусов — с курсами, практиками и видом на дождливый парк.

Виола и Дмитрий, которые здесь преподают, тоже нейтральные маги. Год назад я проходила у них начальное обучение.

Моя первая учительница по кофейной магии, Виола, встречает на пороге, укутанная в белую шаль, которая так гармонирует с цветом её волос.
— Где он? — спрашиваю.
— В другом корпусе. — Она поворачивается к Дмитрию, который ведёт занятие. — Я проведу Алису.

Мы идём по галерее под навесом, дождь барабанит по жестяной крыше.
Перед дверью Виола останавливается, кладёт мне руку на плечо:
— Ты ведь знаешь, Алиса, магия — не преступление. Преступление — когда перестаёшь верить, что всё можно исправить.

Я киваю. В горле что-то горькое, как пережжённый эспрессо.

Открываю дверь и попадаю в небольшой коридор с несколькими дверями.

Первая дверь распахивается, и Виктор выходит навстречу — мрачный, как эспрессо без воды.
Взгляд ледяной, но этот холод направлен не на меня — за его спиной маячат Светозар и Равенар.

Главы двух фракций. Светлый и Тёмный.
Две противоположности, умеющие дружить только когда пахнет допросом.

Светозар выглядит, как рекламный плакат морали: безупречно выглаженная белая рубашка, серый костюм, золотые запонки, волосы приглажены до идеала — будто в его мире даже раскаяние должно быть аккуратным.

Равенар, напротив, в чёрной водолазке, тёмно-синем пиджаке и ботинках с намёком на рок-н-ролл. Как ни странно, ему идёт, несмотря на пожилой возраст. На запястье — браслет из обсидиана, на лице — лёгкая скука.

Если бы совесть имела два отдела, эти двое сидели бы в соседних кабинетах.

— Госпожа Петрова, — говорит Светозар своим безупречным голосом лектора по морали, — пройдите.
— А Виктор?
— Подождёт в коридоре.

«Подождёт». Как будто мы пришли не на допрос, а в поликлинику за справкой о разрушенной жизни.

Захожу. Пахнет странно — не кофе, не травами, а чем-то электрическим. Металлический привкус в воздухе.

На столе приборы — гибрид артефактов и айти-технологий, с голубой подсветкой. Денис бы умер от зависти.

Потрясающе. Неужели и правда вычислили нас несмотря на все предосторожности Виктора?

Светозар начинает с фирменной улыбки — той самой, от которой хочется подсыпать соль в его латте.
— Госпожа Петрова, благодарим за своевременное прибытие. Надеемся, вы проясните ситуацию.
— С удовольствием. — улыбаюсь я. — Вы только скажите, что конкретно у вас не прояснено?

Он пропускает сарказм мимо ушей, будто у него встроенный фильтр.

Равенар, щёлкнув тумблером прибора, запускает голограмму.
— Остатки аномальной связи между вами и Виктором Петровым показывают: магическая эмпатия существовала не менее года, — сообщает он с интонацией человека, объявляющего курс валют.

— А значит, — подхватывает Светозар, — Виктор Петров — маг не «с сегодняшнего утра», а давно.

Молчание звенит в воздухе, как струна.

— Не станете же вы утверждать, что магическая связь могла сформироваться между магом и человеком?

— Не стану, — холодно цежу я.

— И вы, — продолжает Светозар, — как маг-покровитель вашего питомца, не уведомили фракции об открытии у него дара год назад.

— То есть скрыли, — добавляет Равенар, с ленивой тенью улыбки. — Допустили сокрытие магической природы.

— Учитывая, что год назад Виктор Петров был питомцем Кассиана, прежнего главы тёмных, находящегося сейчас в тюрьме «Ловушка духа», а связь между вами существовала уже тогда… — Светозар делает эффектную паузу. — Было бы логично обвинить самого Виктора в том, что он скрывал свою природу мага. А вас — в соучастии.

Я молчу.

Равенар чуть склоняет голову, словно жалеет.
— На самом деле мы понимаем, что чувства — это сложно. Но закон — прост.

Светозар делает вдох — тот самый, который всегда предвещает приговор.
— Таким образом, Виктор Петров обвиняется в сокрытии магической природы, а вы, Алиса Петрова, — в укрывательстве факта открытия дара у вашего питомца.

И снова молчу. Ожидание растеклось в воздухе, как жжёная карамель

— В соответствии с Кодексом магических фракций, — продолжает глава светлых, — господин Петров должен будет через две недели на Переговорах выбрать сторону. Заявить, чьи ряды он желает пополнить: Стражей Рассвета или Хранителей Сумерек.

Слово «Переговоры» бьёт, как током.

Перед глазами — флэшбэк: я, год назад, на Переговорах доказываю своё право не принадлежать ни к одной из фракций и быть нейтральным магом. А Светозар громко орёт: «Недопустимо! Дар этой девчонки слишком силён. Я требую лишить её дара!»

А дальше — моя пламенная речь о том, что я выгодна обеим фракциям только как нейтральный маг. Моё предложение нового формата работы — вместе с Петровым — и моё обещание гарантий честности и прозрачности для фракций.
Они тогда почти согласились, но всё это было отвергнуто, потому что…