Дело не в магии

Глава 5. Катализатор Апокалипсиса

Дорога домой кажется бесконечной.

Всё уже знакомо — повороты, поля, запах бензина и кофе из термоса, который мы варили у Савелия. Только теперь в нём уже не дым и философия, а горечь и тревога — как будто магия выдохлась за эти три дня.

Я смотрю в окно и думаю: ну вот, мы вроде всё поняли. Дар — это не сила, а устойчивость. Связь — не магия, а честность. Савелий дал нам ответы, но не инструкции. Что теперь с этим делать — непонятно.

До Переговоров осталось уже не две недели, а десять дней. И если мы не предоставим подвиг, изобретение, спасение мира, — мой статус нейтрала аннулируют, а Виктору его даже не дадут. И что-то там ещё Светозар говорил про развод… Интересно, решится ли на такую подлость? Если да, то сильно пожалеет.

Я поворачиваюсь к Виктору. Он замечает мой взгляд и улыбается краешком губ — редкое, но всегда приятное зрелище.
На несколько минут даже становится тепло.

А потом въезжаем в город и накрывает ощущение: будто жизнь только и ждала, когда мы приедем, чтобы сразу обрушить новости.

Заезжаем в «Без фильтров» к Денису. Тот, как всегда, за стойкой. Волосы опять в разные стороны, на фартуке свежие следы корицы.

— О, кто это к нам пожаловал? Возвращение беглых магов, — протягивает он. — Кофе или алиби?
— Сначала кофе, — говорю я. — Алиби оставим на потом.

Он наливает нам по чашке эспрессо — густой, насыщенный, с нотами «пахнет бедой, но бодрит».
И достаёт из-под стойки запечатанный конверт с гербом Совета.

— Это вам. Принесли утром. Расписался в получении, потому что вы были недоступны.

Я беру конверт, смотрю на сургучную печать.

— Может, это поздравление с окончанием отпуска? — пытаюсь пошутить.
— Если поздравление, то очень официальное, — замечает Виктор.

Вскрывает и читает надпись:
— «Приглашение к участию в Переговорах».
— Ясно. Теперь с печатями и на бумаге.

Денис поднимает бровь.
— Ну, у вас хотя бы отпуск закончился интересно. У меня максимум — спор с оборудованием и кофемолкой.

Я молча кладу письмо на стол.
Беру чашку. Кофе опять пахнет тревогой и проблемами.

— Ну что, — говорю я, делая глоток. — Добро пожаловать домой.

В голове всплывают слова Савелия: «Сильный дар — это способность удерживать магию, даже когда её ломают».

Похоже, скоро придется опять проверить, насколько это правда.

***

Дома тихо. Слишком тихо для того, чтобы не начать думать.

Я сижу на подоконнике в своей старой кухне, держу письмо Совета в руках. Оно как кусок холодного металла — безупречное, официальное и бездушное. Перечитываю ещё раз, надеясь найти зацепки.

Виктор сидит за столом с ноутбуком, иногда чертит что-то прямо на экране, иногда печатает.

— У тебя лицо человека, который собирается сделать что-то очень умное и опасное, — говорю я, делая вид, что не переживаю.
— Просто думаю, — отвечает он.
— Вот, я и говорю: опасное.

Он прерывается, смотрит на меня.
— У нас десять дней. Им нужны три вещи: от меня — «подвиг» или изобретение, чтобы дали нейтральный статус, от тебя — то же самое, чтобы не отобрали нейтральный статус, а от нас двоих — доказательство, что мы не создаём аномальных связей. Последнее — неофициально. Они просто хотят в этом убедиться.

— А мы как раз создаём, только хорошую связь. Сервис по честной магии. Без скрытых комиссий и с доставкой смысла на дом.

Уголок его рта чуть дёргается — почти улыбка.
— Савелий говорил, что устойчивость нашей связи — это реакция магии на честность.
— Угу, звучит как инструкция к отношениям: «будьте честны, и они не развалятся».
— Значит, если мы сможем показать, что честность может стабилизировать любое поле, — он поднимает взгляд, — тогда мы докажем, что это не аномалия. Это система.

— То есть ты хочешь сказать, — уточняю я, — что собираешься доказать Совету существование честной магии экспериментом?

Он кивает, спокойно, как человек, который уже неделю спорит с Вселенной и теперь просто докладывает о результатах.

— Савелий дал нам направление, но не формулу. Мы должны её найти сами. То, что он назвал «реакцией на честность», — это всего лишь наблюдение. Я хочу превратить его в систему.

— То есть в научную теорию, — говорю я. — Которую можно оформить, запатентовать и представить как подвиг.
— Именно, — отвечает Виктор.

И я понимаю, что он не шутит. И что, возможно, вот это и есть то самое «радикальнее, чем обережные знаки», о чём он говорил в дороге.

— Но тебе же нужен конкретный артефакт для Переговоров, — напоминаю я. — Что ты собираешься показать?
— Не один. Несколько.
Он разворачивает ко мне ноутбук, показывает на экран.
— Сеть стабилизаторов. Маленькие устройства, которые реагируют на эмоциональный фон.
— На эмоции? То есть сеть измеряет уровень честности?
— По сути — да. Если человек говорит правду, устройство чуть светится, но остаётся прозрачным. Если врёт — искажается поле, прозрачность теряется.
— Отлично, прозрачность рулит даже в артефактах.

Смеёмся чуть напряженно, словно студенты перед сессией.

Я смотрю на его схему — сплетение тонких линий, как сеть вен на ладони.
— И ты хочешь собрать это за десять дней?
— Придётся. Сделаем — и это будет наш «подвиг».

Пауза. Он усмехается, но глаза серьёзные:

— Если получится обеспечить стабильность этой сети, то она станет первым артефактом, работающим на новой форме магии.

— Ладно, — говорю, спрыгивая с подоконника. — Только при одном условии.
— Каком?
— Мы назывём проект «Формула Савелия». Чтобы хоть как-то прикрыться учёным авторитетом, если всё взорвётся.

Виктор усмехается.
— Договорились.

Мы оба смеёмся, но где-то под этим смехом уже чувствуется лёгкое напряжение — предвкушение, страх и азарт вперемешку.

***