Дело № неупокоенные

Глава 1. 220 вольт и влажные фантазии

Глава 1. 220 вольт и влажные фантазии

Если вы когда-нибудь проигрывали дело о краже фамильного артефакта, который на самом деле был любовным амулетом с функцией подогрева и вибро-заклинанием третьего круга, — вы знаете, что такое стыд. Если вы при этом ещё и умудрились случайно активировать этот амулет прямо в зале суда, так что Верховный магистрат Игнис Фламм, сухой как прошлогодний пергамент старик с бородой, напоминающей дым над потухшим вулканом, начал испытывать к судебному приставу неуставную страсть и декламировать любовные сонеты на древнеэльфийском, — вы знаете, что такое профессиональное фиаско.

Максимилиан Дракос, тридцать один год, адвокат третьей категории, потомок одного из старейших родов Длани Правосудия, знал и то, и другое. Он стоял перед мутным зеркалом в своей крошечной конторе на улице Медных Свитков, смотрел на отражение и думал, что жизнь определённо свернула куда-то не туда. Его фамильные серебряные волосы — гордость рода Дракосов, которые, по семейной легенде, были дарованы пращуру самой богиней Фемидой за какую-то невероятную судебную победу, — сейчас напоминали воронье гнездо после урагана. Мантия цвета запёкшейся крови была помята, под ней виднелась несвежая рубашка с пятном от зелья-энергетика, а на левом рукаве красовалась дыра, прожжённая случайным разрядом Искры Порядка. Искры, которая, к слову, у Максимилиана Дракоса едва теплилась.

— Ты проиграл, — констатировал говорящий ворон, сидевший на подоконнике.

Ворона звали Канцелярий. Он был фамильяром, доставшимся Максиму в наследство от покойного деда — легендарного Аурелиуса Дракоса, Верховного Законника, члена Совета Семи и личного друга Архимага Юстициара. Канцелярий отличался редкостным занудством, умением открывать клювом пивные бутылки и феноменальной памятью на все унижения, которые род Дракосов претерпел за последние триста лет.

— Я проиграл, — признал Макс, отворачиваясь от зеркала. — Фламм вынес решение, не дожидаясь прений. Амулет сработал прямо на нём. Он объявил, что мой клиент виновен в колдовстве без лицензии, неуважении к суду и покушении на нравственность магистрата.
— А что с амулетом?
— Конфискован. Теперь он в хранилище вещдоков под заклятием девятого круга. Пристав сказал, Фламм лично наложил печать, чтобы «сие орудие разврата не оскверняло мир».

Канцелярий каркнул — звук, подозрительно похожий на смех.

— Твой дед перевернулся бы в гробу. Потом вылез бы из него и подал на тебя в Гильдию.
— Мой дед, — Максимилиан тяжело опустился в кресло, которое жалобно заскрипело, — выиграл триста процессов и проиграл всего три. Два из них — потому что Фламм был неправ, а Архимаг потом отменил решения. Я же... Я проиграл двадцать три дела подряд. Моя Искра Порядка едва теплится. Вчера я попытался призвать Печать Истины, а вместо неё из перстня вылетела бабочка. Розовая.
— Бабочки тоже красиво, — философски заметил ворон, переступая с лапы на лапу. — У тебя хоть какая-то фауна получается.
— Бабочки не выигрывают дела!

Максимилиан стукнул кулаком по столу. Со стопки пергаментов слетела горсть пыли, а чернильница подпрыгнула, расплескав несколько капель на и без того заляпанную столешницу.

— Мне нужен знак, — произнёс он тише. — Хоть какой-то. Что я не зря поступил в Гильдию. Что я вообще на что-то гожусь, кроме как активировать чужие амулеты и выставлять себя посмешищем.

Вселенная, как известно, обладает скверным чувством юмора. Особенно в Длани Правосудия — городе-государстве, где магия была вплетена в саму ткань бытия, где судебные заклинания передавались из поколения в поколение, а каждое слово в зале суда имело реальную силу. Здесь желания имели обыкновение сбываться — вопрос лишь в том, кто именно их услышит.

Где-то далеко — настолько далеко, что это «далеко» не измерялось ни в лигах, ни в магических переходах, — в учреждении, о существовании которого Максимилиан Дракос не имел ни малейшего понятия, усталый клерк с пыльными белыми крыльями поставил галочку в графе «Входящие запросы» и пробормотал:

— Знак, говоришь? Ну, будет тебе знак.

Клерка звали Серафим Петрович. Он работал в Транзитном Отделе Перехода Душ, сектор «В», подсектор «Н», и уже три тысячи лет не брал отпуск. Но об этом позже.

Дождь в Длани Правосудия был особенным. Он пах озоном и старыми книгами, а капли, падая на булыжную мостовую, иногда складывались в ругательные фразы на латыни. Местные магистры-метеорологи утверждали, что это из-за избытка остаточной магии в атмосфере. Горожане знали: город просто вредный.

Максимилиан накинул плащ-артефакт, доставшийся от деда, — единственную по-настоящему ценную вещь в его гардеробе. Ткань тускло светилась по краям, реагируя на магический фон, а застёжка в виде серебряного пера (фамильный герб Дракосов) была холодной на ощупь. Плащ защищал от дождя, от сглаза лёгкой степени и от попыток карманников стянуть кошелёк — последнее потому, что при малейшей угрозе начинал громко вопить: «Руки прочь, немытая тварь!». Это изрядно усложняло поездки в общественных магических экипажах. Нужно было в Гильдию — подавать апелляцию по делу Фламма. Безнадёжную, разумеется. Любой адвокат Длани знал: если магистрат Фламм вынес решение, обжаловать его можно только у Архимага, а Архимаг сейчас был в отъезде, инспектировал магические суды Пограничья. Но формальности есть формальности, а пропуск срока апелляции грозил штрафом в три золотых и лишением права голоса на ближайшем собрании сословия. Гильдия Законников располагалась в здании, которое называли Судейским Ульем. Огромный купол из серого камня, испещрённый светящимися магическими формулами, нависал над площадью Трёх Истин. Формулы обновлялись каждый час — они отражали текущее состояние правосудия в городе. Когда Максимилиан проходил под аркой, одна из формул сменилась коротким «IGNORAMUS» («не знаем»), и он готов был поклясться, что это адресовано лично ему.

Внутри Улья было шумно и тесно. Адвокаты в мантиях разных цветов — от тускло-красного (третья категория) до золотого (высшая) — сновали туда-сюда, сталкиваясь плечами. Прокуроры с Печатями Обвинения на цепочках обсуждали дела, нервно теребя перстни. Нотариусы с антрацитово-чёрными портфелями спешили в отдел регистрации завещаний. В воздухе витал сложный запах: чернила, магия (она ощущалась как лёгкое покалывание на языке), старая бумага и немного — страх. Страх клиентов, страх молодых адвокатов, страх перед решениями, которые могут изменить судьбу.

Максимилиан поднялся по винтовой лестнице на третий ярус, в отдел апелляций. Очередь была человек двадцать. Он встал в конец, машинально поправляя серебряную прядь, выбившуюся из небрежного хвоста. Его волосы — длинные, почти до лопаток, цвета расплавленной луны — привлекали внимание, как всегда. Когда-то это его радовало. Теперь — раздражало.

— Дракос? — знакомый голос окликнул его. — Живой ещё? А я думал, Фламм тебя в камень обратил.

К нему приближался Феликс Корвус — адвокат второй категории, бывший однокурсник и нынешний соперник. Высокий, широкоплечий, с холёным лицом и аккуратной тёмной бородкой. Его мантия из драконьего шёлка переливалась оттенками зелёного, а перстень с Искрой Порядка сиял так ярко, что оставлял световой след при движении руки. Рядом с ним Максимилиан в своей поношенной мантии и с едва тлеющей Искрой чувствовал себя особенно жалким.

— Привет, Феликс.
— Слышал про твой триумф в суде. Жаль, пропустил. — Феликс широко улыбнулся. — Говорят, Фламм гонялся за приставом вокруг алтаря Правосудия и орал «Veni, vidi, amavi» на весь зал.
— Он не орал. Он декламировал. И там был не алтарь, а скамья свидетелей.
— Принципиальная разница, — хмыкнул Феликс. — Слушай, Дракос... Можно начистоту?
— Валяй.
— Бросай ты это. Переходи в нотариат. Тихо, спокойно, никаких любовных амулетов. Заверяешь завещания, ставишь Печати Подлинности, получаешь свои пятнадцать золотых в месяц. Женишься на какой-нибудь хорошенькой писарше из отдела регистрации, заведёшь детей... О, прости, ты же у нас потомственный холостяк. У тебя хоть фамильяр есть, он как жена.
— Канцелярий — фамильяр, а не жена, — отрезал Максимилиан. Но уши предательски покраснели.
— Да ладно, я ж шучу. — Феликс хлопнул его по плечу. — Я тебя люблю, Дракос. Без тебя в Гильдии было бы скучно. Кстати... — он понизил голос и кивнул куда-то в сторону. — Видел новенькую?
— Какую новенькую?
— Верьеву. Алису Верьеву. Дочь самого Корнелиуса Верьева из Совета Семи. Только что перевелась из Высшего Магистрата Третьего Круга. Говорят, у неё Искра Порядка пятой величины. Пятой, Дракос! Это уровень магистра, а ей ещё и тридцати нет. Ни разу не проиграла. И красивая, как суккуб в воскресенье. Хотя характер — как у мантикоры, которую разбудили до обеда.

Максимилиан посмотрел в ту сторону. И замер.

У стойки регистрации, к которой выстроилась отдельная очередь из любопытствующих, стояла девушка. Её мантия была цвета тёмного серебра — цвет Высокого Суда, доступный лишь законникам высшей категории. Она сидела на ней безупречно, без единой складки. Волосы — чёрные, как обсидиан, как вороново крыло, как беззвёздная ночь над Пустошью — были убраны в строгий пучок, скреплённый серебряной спицей-артефактом, которая мерцала сдержанным голубым светом. Лицо — тонкое, с острыми скулами и губами, сжатыми в линию, которая ясно давала понять: эта женщина не улыбается без крайней необходимости. На пальце — перстень с Печатью Истины, и даже с расстояния в двадцать шагов Максимилиан чувствовал исходящую от него силу.