Дело о диком имбире-1

Глава 3. Лоуренс Немо, морской эколог из Сулании (ч.1)

* * *

Лоуренс Немо страдал от насморка.

Конечно, считается, что мужчинам от этого заболевания везет меньше женщин — прекрасный пол почему-то вечно сильнее в таких вещах — но проблема такова, что в вечном лете Сулании ему вовсе не приходилось сталкиваться с холодной погодой. И ведь всего конец октября — то ли еще будет! Туманы в этой Секвойе всего за сутки успели так крепко залезть за шиворот, что будто присосались холодом сквозь спину к солнечному сплетению навеки. Еще и в этой насмешке над словом «дом» не теплее, чем на улице — зачем здесь вовсе стены?!.

Немо даже и не сообразил, почему люди на рыночной площади покупают дрова. Думал, селяне какие на городскую ярмарку понаехали, для своих очагов берут — там, еду готовить… В городе же должны быть все условия. А тут в конурке от НИИ из обогревающих приборов только миниатюрный кипятильник, который греет воду на чай целую вечность. Про ванну уж и заикаться нечего. Вот тебе и все условия.

А ему без воды никак — не прыгать же в залив, который небось вот-вот льдом покроется. Да и нельзя: соленая вода сдаст отцу его местонахождение в два счета. Остаются или холодная ванна, или ледяной водопад где-нибудь на горном безлюдье, что, в целом, одинаковое зубодробительное зло... Бр-р! Челюсть отбивает беспорядочный ритм.

А чешуя высыхает. Если бы не плотная одежда, он бы худо-бедно впитал влагу из тумана и перебился, но холодно же!

Когда он готовил побег и собирал материалы о Сей — стране в северной части заокеанского материка — то читал все больше про столицу. Вот даже ухитрился у портного тайком пальто, перчатки и шарф с кепкой заказать. Зимние. А надеть все пришлось едва сошел с поезда, иначе бы околел. Кто ж знал, что его запрос НИИ перенаправит в секвойский филиал — самый север! Куда даже дороги нормальной нет. Железная ветка заканчивается в рыбацкой деревушке Фирц, а дальше - на лодке по реке или пешком через горы. Увы, менять планы оказалось некогда — во дворце явно начинали шептаться, зато и Посейдон вряд ли быстро догадается проверить северную Сей, а тем более — Секвойю.

Дело в том, что Лоуренс никогда не хотел быть просто родовитым принцем. Да — он обожал океан, но любовью авантюриста. Не властелина. Тем более, что Посейдон жив и здоров, и еще лет сто будет, а требований — будто завтра сподобится. Так что в морской экологии его, Лоуренса, спасение. Он знает о подводном мире все.

Снова пробрала дрожь-трясучка. Лоуренс поднял воротник пальто и выпустил облачко пара в пространство между покрытыми цветной плиткой стенами малюсенькой затхлой кухоньки. Кипятильник пока не сдавался. А вот суланийский «эколог» был к тому очень близок.

Он не так планировал свободу.

Хотя его «сдаться» означало бы упасть ничком на диван с выступающей в том-самом-месте пружиной и начать жалеть себя. Но уж точно не вернуться в Суланию. Ни за что. Никогда.

Принц в бегах как можно жизнерадостнее похлопал себя по плечам и попытался продыхнуть забитым носом.

Разговорник сейского пригодился, хотя жизнь от теории отличается разительно и понимать их тараторную трескотню не так уж просто — особенно вчерашней въедливой детективши, которой только женские романы писать. Болтала, как заведенная музыкальная шкатулка.

В общем, не был Лоуренс готов к условиям жизни в Секвойе. А тут еще эти побелевшие трупы на гидроэлектростанции. Если окажется, что он что-то просмотрел, у него ведь и этого убежища не останется. Ну как он — тритон — мог допустить ошибку в экспертизе воды?.. Смех и грех. Вода так и сообщила — она довольна жизнью и не имеет ничего против поработать на портовый город. А эта девчонка с фамилией вроде «Бяка» — что очень ей подходит — заявила, что он мог ошибаться. Ха! Он, сын повелителя океанов?!

Как жаль, что своей настоящей сущностью тут на место не поставишь. В любом случае, вроде детективша отстала, но вчера в институт он уже не дошел. Пока слез с этих скользких гор да отыскал свой новый адрес, затерянный между лепящихся друг к другу курятников с красными крышами — и это с чемоданом! Вот сейчас сварить кофе и потом можно думать.

Закипела!

Лоуренс радостно схватился за ручку жестяной кружки и тут же обжегся. С громким ругательством дернулся и — едва не пролил кипяток на тапки.

— Стоять! — рявкнул он на драгоценную горячую воду, и та послушно замерла в дюйме от его стопы. — Куда намылилась? А ну-ка на место!

Ткнул пальцем, и беглянка юркнула куда было приказано так аккуратно, что даже молотый кофе не расплескала. А Лоуренсу мгновенно больно стянуло кожу под свитером и пальто. Вот идиот, сплоховал по привычке — он же не в океане, чтоб с водой играть. Сам себе приговор смертный подписал.

Темная кухонька наполнилась богатым запахом кофейного напитка — в Сулании производят самый лучший, ему удалось с дворцовой кухни умыкнуть два с половиной фунта. Государство не обеднеет. Лоуренс подошел к замызганному дождями окошку балкона, и спина при ходьбе отозвалась не меньшей болью. Чешуя.

Красная крыша ниже и ступеньки на соседнюю улицу еще были четкими, а вот сама улица и дальнейшие ряды домов растворялись в холодном молоке тумана. Эх. Выхода нет.

Лоуренс отодвинул засов — пришлось приложить силу, и на плечах треснула еще пара чешуек. Из щели уже тянуло холодрыгой, но в открытую дверь ворвалось и вовсе нечто заставляющее душу сжаться в самые пятки. Только выхода у Немо все равно не оставалось: он решительно стиснул зубы, аж до неприятного скрипа — и первым рванул с себя шарф. Следом на диванчик полетела кепка — непослушные красные короткие кудряшки вырвались на волю — а потом пальто.

Ах! Затрудненное дыхание и вовсе исчезло, будто он сам превратился в ледышку. Лоуренс знал, что покрывается мурашками вперемешку с лопающейся сквозь кожу чешуей. Он видел такое только в книгах библиотеки, а в подписях к картинкам утверждалось, будто смерть от усушения для тритона — это самая страшная мука. Не хотелось бы проверять на себе, еще и в первый день свободы. Так что Немо скрипнул зубами еще сильнее, до жуткой боли в челюсти, и сдернул свитер через голову, а следом рубаху. Оставшись обнаженным по пояс, Лоуренс шагнул на балкон и раскинул руки. Коже стало немного легче. Нос забился напрочь, будто в ноздри напихали ваты, а ртом дышать было больно: с воздухом в желудок словно влетали сосульки, прицельно замораживая нутро.