Дело о диком имбире-1

Глава 3. Лоуренс Немо, морской эколог из Сулании (ч.2)

* * *

— …А это — трамвай, — тараторила расцветшая стойким румянцем Надя Кох, пока они бежали со ступенек на витые улицы, с витых улиц на квадратные площаденки, увитые красным плющом и капельками влаги на гирляндах, а потом — на новые ступеньки.

Никогда не приходилось Лоуренсу Немо бегать на «службу»! Зато согрелся, чихать перестал и голод утих — и то дело.

— Уже через пять дней он двинется с этого места во-он туда, до самой гидростанции — представляешь?! И будем мы не хуже столицы, со своим трамваем! Мсье Брамс устраивает большой фестиваль с танцами, зажгутся вон те фонарики и мы будем танцевать всю ночь. Правда?

Вот никогда Ларри не понимал сухопутных традиций отплясывать до утра, пока ноги не отвалятся. Но кивком пообещал Наде — слишком уж большие надежды горели в ее глазах, а их обладательница, в конце концов, волшебно целовалась. Там посмотрим.

«Трамвай» напомнил нордхавенский поезд: воспоминания о поезде у Ларри были так себе. Главным образом из-за отсутствия возможности провести водные процедуры, а пересечь материк от океана до океана — это не один день тряски, сухости и тошноты, тем более, что и первый океан пришлось переплывать лайнером, а не тритоном, чтоб не наследить. Никто не догадается так себя мучить, в том и соль. Лодочка до секвойского порта по заливу — это уже была предсмертная слабость…

В любом случае, к обожаемому Надей трамваю Ларри симпатией не проникся. Вагончик маленький, желтый, совсем неочешуившийся еще. С пустыми круглыми глазницами. В них тоже зажгутся «фонарики» — вот умора.

— Планировался красный — так мадам Коппердейл хотела, вроде «цвет любви», да и в столице именно такие, но потом они с мсье Брамсом поссорились, и он приказал перекрасить трамвай в желтый. Мне нравится, а тебе? Будет свой, секвойский, оригинальный — даже лучше, верно?

Ларри пожал плечами, хотя с удовольствием бы насмешливо фыркнул.

— Если будет полезный, то хорошо так ему.

И неважно, желтый или красный. Влюбленные — они всегда безумные, чтоб их акулам подкинули и кровь из носа пошла. Как он не любит влюбленных. Флирт — это высокое искусство, влюбленность — трясина для идиотов.

— Здесь ратуша, тут я и работаю. Но доведу тебя до пекарни, а то потеряешься еще…

Он прижал теплую девчонку к себе — та снова расхихикалась — с наслаждением поймал губы. Надя угрем вывернулась, возмущенно поясняя:

— Ларри, ну неприлично же!..

А саму румянец сдавал с потрохами. Ларри скорчил умоляющую рожицу, поймал добычу обратно в объятие одной руки. Сильной руки. Будет она ему про приличия рассказывать, после того, как зашла «на кофе»! Надя весело рассмеялась, качая головой, отклонилась так далеко, как только могла, так, что он едва не уронил ее на старенькую мостовую. Но не вырвалась, а глаза кричали, что это игра, которая ей безумно нравится. Даже вот тут, в нескольких дюймах от земли.

— Какой же ты милый, Ларри! — и щелкнула его по носу, а потом дунула в него же.

Пришлось выровняться одновременно с ней и поспешно отвернуться — потому что он тут же чихнул. Как раз на ратушу с башенкой, где она работает и где заседает вредный дядька мэр по имени Виктóр Брамс. Который красит трамваи в желтый, заставляет Надю бегом возвращаться на службу, а его — работать с мадам Бякой.

Насморк нагрянул с новой силой, и настроение резко ухнуло в бездну. А еще Кох по носу щелкает.

Но неугомонная Надя уже тащила его за руку куда-то в переулок, и тут в легкие ворвалась соль океана, а внутри все встрепенулось. Парочка вывернула на набережную, и Немо увидел ее: вода! Залив реки Руэдо, здесь вода пресная смешивается с соленой, окаймленный цветным рядом светлых домиков, совершенно непохожих на его курятник.

— Вот, это «Корасао», зачем бы она тебе ни была нужна, — ткнула Надя Кох рукой домик из белого кирпича. — Но выпечка у мадам Сальты отменная.

Пекарня стояла напротив, боком к длинному молу, о сваи которого бились холодные волны. И разбивали упрямые лбы в пену. Лоуренс втянул влажный воздух полной грудью, жмурясь от удовольствия.

И сквозь насморк прокрался божественный запах хлеба. А желудок таки заворчал недовольно.

Из окна прямо на Ларри смотрели красные дреды. Ошибкой судьбы того же странного оттенка, что его кудри. Словно Бяка забрала все его права на исключительность. «Вы уверены, что в ваших анализах нет ошибки, мсье Немо?». И эта поднятая бровь, как скепсис всего мира в одном мимолетном движении. Мадам детектив, судя по всему, снова была недовольна — взгляд метал в него сосульки. Извергая всевозможное презрение.

— Ларри, послушай… — застывшая рядышком Надя кокетливо поправила его шарф.

И Ларри — теперь чисто чтобы насолить мадам Бяке — любовно чмокнул мадам Кох в висок:

— Да, милая?

Продолжающая цвести розами по щекам Надя возражать в этот раз не стала. Хотя, возможно, она играла — всякий опытный игрок в любовь знает, как важны эти милые румянцы. И — в том числе — чтобы партнер по игре не догадался наверняка, играешь ты или все по-серьезному. В том и вся прелесть.

— Я буду вечером жарить камбалу… сейчас как раз сезон… Приходи? — она изящно выудила из своего портфельчика визитную карточку, состроила лукавую рожицу, покрутив кусочком бумаги перед его лицом.

Он и подумать ничего не успел, а Надя вдруг порхнула пальчиками под его пальто, безошибочно отыскав там внутренний карман, опустила в него свой подарок, а потом… отпустила воздушный поцелуй и, смеясь, сбежала.

Лоуренс даже обомлел: что за обворожительная наглость! Служащая Брамса давно скрылась за поворотом переулка, а он все стоял столбом и глядел вслед. Не обернулась даже ни разу — браво. И поразительная удача. Милая светская игра и дополнительные приятные бонусы, а теперь и приглашение на ужин… Полез в карман, чтобы посмотреть адрес.

«Переулок рыбака, 8». Это ничего ему не говорит. Пока. Кроме того, что сегодня он будет есть и спать в тепле. В промозглую конуру на горе, пока не проведут обещанное отопление, он не полезет. Разве что за кофейными зернами. Когда пустят проклятый желтый трамвай.