Дело о диком имбире-1

Глава 9. Мерк Чапман, отставной детектив первого участка (ч.2)

* * *

— Подбородок выше — толкнул Мерк подопечную в бок и поближе к прилавку. — А ну, народ, расступись! Собираешься ходить так всю жизнь, Лель?

Она заартачилась, отчаянно мотая головой:

— Я… просто не знаю, что делать… Они все равно не верят — что бы я ни говорила.

— Так и не говори ничего. Просто наплюй. Полают, и перестанут.

— Ах ты, пьяница несчастный! Где твое уважение к возрасту?!.

Юна Сольвейг так и заткнулась, когда помятый Чапман в ответ посмотрел на нее сверху вниз. Так презрительно, словно это ее, а не его вытаскивали каждое второе утро из подворотни или кучи мусора за пабом. А разнюхав ароматы чумазой и больной Бек, так и вовсе отпрянула в ужасе.

— А возраст сам за себя говорить должен, мадам Сольвейг. Но ваш молчит.

— Нахал!

— Ну, Бек, выпрямляй спину! — он так дернул девчонку за плечи, что та раскашлялась. — Сколько с нас, мадам Сальта? За подопечную я заплачу.

Пусть на пальто собирает. Еще немного — и он сам отдаст концы рядом с этой вонью. А ему с ней еще видеться, каждое утро в девять в этом гадюшнике под веселым названием «пекарня». Еще три дня. В там как создатель даст. Чапман отряхнул ладони. Вот же. Он теперь сам по уши в этих… тухлых яйцах.

— За подопечную?.. — старушка-пекарь подняла бровь.

Козлы. Едва не проболтался. А Бьорк ведь говорил — секретное расследование, Мерки! Голова болит после попойки с ярильскими осведомителями. Чапман взъерошил шевелюру, и из нее выпал сухой листик.

— Ниоткудошек берут же в подопечные. Если сильно припечет.

— Вот, а я говорила, — с торжеством вмешалась Юна Сольвейг на расстоянии. — Понятно, почему припекло.

Бочком к ним протолкнулась широкополая шляпа Мегги Ридмонд с блокнотом наперевес.

— Мадам Бек, а вы что скажете? Для «Светских хроник». К кому из мужчин, с которыми вы были замечены в обществе, вы питаете романтический интерес?

Пришедшая в себя от кашля Аурелия так и распахнула рот. И мгновенно налилась гневом и краской, ударила кулаком по прилавку «Корасао», заставляя подпрыгнуть стенд с пирожными. Чапману даже интересно стало: в участке Лель никогда не выходила из себя. А если и сердилась, то скорее забавно фырча, чем такой вот праведный гнев в глазах. Хотя, может, это просто высокая температура. Он подпер щетинистый подбородок.

— Романтический интерес?!. — взорвалась Бек. — Да что вы об этом знаете?! Вам… лишь бы было с кем выпить коктейль или поцеловаться, да? И это — все, что нужно?.. А то, что любить — это совсем другое, и не знаете?! Что за люди! Всего полгода, а я уже жалею, что родилась человеком.

Мадам Ридмонд довольно застрочила. Чапман вздохнул и легонько толкнул Лель в сторону журналистки. Было известно, что Мегги Ридмонд не выносит резких запахов. А тут — на нее упало целое пальто, пропитанное… сульфурохидрионом — надо же, вспомнил! Ридмонд тут же зачихала, опухая мелким лицом, отшатываясь на заинтересованную толпу, хватая ртом воздух, а карандашом — сенсацию:

— Что это за вонь, Бек? Ох!

Прочие дамы начали зажимать носы — свежая выпечка была не в силах заглушить… это. А Ридмонд отскочила к самым дверям, распахивая и глотая свежий туманный воздух утра. Ах, как весело.

— Это не вонь — это… специально газетчиков отпугивать средство, вот! — приосанилась девчонка, хмыкая. — Добываю на практике для научно-исследовательского института. Сколько с меня, мадам Сальта? Никто за меня платить не будет, мсье Чапман — даже не думайте.

Приспешницы «Светских хроник» во главе с Юной Сольвейг мгновенно зашушукались. Они уже забыли про мадам Биллерджи и мадам Коппердейл — Бек стояла вот здесь и толкала идиотски пламенные речи.

Пожалуй, о том, во что все когда-то хотели верить. Но выросли и поняли, что это бесполезно. А ниоткудошка — посмела напомнить.

— Руки прочь от девочки Аурелии, — пресекла Лусия Сальта зарождающийся ропот. — Она и так уже звезда. И печется о нашей Секвойе больше вас всех, вместе взятых. Еще раз напишешь о ней опус вроде вчерашнего, Мегги, и про шоколадный брауни даже без скидки можешь забыть. Закрой дверь с той стороны. И, Аурелия — дай своему попечителю заплатить, прояви уважение.

Что-то было не так в словах Сальты. Что-то, чего в них не должно было быть, но Чапман не мог уловить, что именно. Выложил монеты из кармана и потащил Бек к выходу — мимо Сольвейг, мимо Ридмонд, так и не закрывшей дверь «с той стороны». Девчонка упиралась и ругалась, что она сама все может, и вообще — этот мир ей не по вкусу, люди тут ничего не понимают ни в любви, ни в жизни, дурят друг другу голову и от того и все беды, да и гидростанция… Чапман практически вышвырнул ее наружу, захлопывая дверь, пока не стало совсем поздно, и на ступеньках встряхнул как следует.

— И чего ты разболталась, скажи на милость? Тебе слово «конспирация» совсем незнакомо?!

— Вы говорили не молчать. И подбородок задирать. Кха. Люди — так себе существа.

Она смотрела куда-то на ту сторону Руэдо и от нее, кроме как вонью, разило резким безразличием и жаром. Чапман неловко проверил лоб. Сначала девчонкин, потом свой. Разница налицо. В зыбкий туман то и дело вырывались облачка пара — то из ее носа, то из его.

Ридмонд и братия (или сестрия) прилипли лицами к стеклам.

— Живешь далеко отсюда?

— Нет…

— Пошли. Будешь лечиться, — потащил он девчонку вдоль набережной.

И она пошла — ноги сами понесли. Ох, эти растянутые коленки — эстетическое издевательство.

— Что у тебя со штанами случилось?

— Ларри растянул… — она резко остановилась. — Но мсье Чапман, мне нельзя сейчас лечиться — а как же Рамон, письмо? Я справлюсь, пустите.

— «Рамон, Рамон». Вот отведу тебя и отправлюсь в ратушу разнюхивать. А ты спи.

Отлично сложилось, что шило-Лель простыла. А он сам быстренько закончит и пожнет лавры...

Правда, через пару шагов она снова остановилась и привела неоспоримый, конечно же, довод:

— Так вас раскроют. Кстати, — подняла она палец ехидно, — вы сами едва не раскололись. «Подопечная»? Мадам Сальта явно что-тхо просекла. Слишком быстро появилась. Кха. Заметили?