Дело о диком имбире-1

Глава 13. Лиза Коппердейл, бывшая невеста мэра Секвойи

* * *

Лиза Коппердейл остановилась у трапа. Заявиться на вечеринку Милна, на частную вечеринку, неспроста устроенную всего за три дня до городской — значило очередной раз ярко подчеркнуть их с Виктóром конфликт. Который изначально случился всего-то из-за неправильной шоколадки и ее выбрыка.

Лиза пожалела сразу, но… Виктóр ночевал у своей секретарши в тот самый вечер — достаточно было пригрозить хозяину «Соленого пса», в который его по привычке и привели ноги, чтобы узнать, кто забрал его, пьяного в хлам. Хорошо, информация не дошла до вездесущей Ридмонд — Лиза уж позаботилась. А теперь еще эти сплетни про фонарики мадам Беллерджи… Мадам Коппердейл не смогла бы его простить. Да и он не просил прощения, а Аурелия Бек вылетела из полиции со скандалом. По собственной просьбе!

Бек не стала детективом, а Виктóру наплевать на Лизу.

Лиза даже не поленилась, сходила в ратушу после встречи с Бек и ее седым кавалером. Сказать ему, что на одну ночь все-таки стала. Так что и он на одну ночь или вечер, или день... Смалодушничала. Посмотреть ему в глаза хотела, или просто на него... Но мэр «не принимает, мадам», как победно сообщила ей секретарша.

И выпроводила. Очень вежливо, но твердо. И служащие к окнам липли и смеялись, когда она выходила.

Все против Лизы Коппердейл в этом мире — а она-то не спала, надеялась, искала возможностей… Каких, козлы винторогие, возможностей?!.

Женщина топнула ножкой на высоком каблучке и промокнула брызги слез платочком. Дрожащей рукой захлопнула ридикюль, шмыгнула носом. Все кончено, Виктóр Брамс, и это навсегда. Владислау Милн собрал всю Секвойю на старом добром патрульном «Хэммерсли» — видите? — и людям плевать на ваши новшевства вторника. Они собьют себе ноги в кровь сегодня и придут на городскую площадь разве что для отмазки, потому что не спать две ночи подряд в течение трех суток - роскошь. Вы станете говорить свою речь, а они будут обсуждать, каким богатым был прием у Владислау, а у вас городской бюджет — только на фонарики и хватило?.. Очевидно же, кто в городе хозяин. Вы не состоятельны ни как мужчина, ни как жених, ни как мэр. Именно так!

И она, Лиза, тоже будет танцевать, веселиться, резаться с капитаном Анри Верном, и боцманом Шифтом, и еще кем в преферанс и станет делать вид, будто ей плевать на репортеров «Светских хроник». А Ридмонд пусть щелкает свои смазанные кадры переносным фотографическим аппаратом. А завтра Лиза поднимет квартирную плату и укатит в столицу, — съесть тамошний торт Сахеррона из кондитерской на главной площади. И останется там до самого вторника, и…

«Хэммерсли» был вылизан на совесть и весь светился что изнутри, что гирляндами снаружи — и это тебе не кустарные фонарики мадам Беллерджи, а настоящее стекло Сваровского. Владислау Милн в своей демонстрации богатства и власти хорош. Надо будет поговорить с ним — может, стоит приобрести акции компании? Альянс с монополистом ветряной электроэнергии станет отличным вкладом в будущее.

Даже если в данный момент никакого будущего не хочется. Зачем оно ей, если в нем нет Виктóра.

— Ларри, ты издеваешься?! — взвизгнули у Лизы за спиной, и она едва не поскользнулась в воду от неожиданности. Мостовая после туманной недели еще не просохла, пусть бриз и нагнал холоду.

Схватилась за свое енотовое боа, оглянулась: секретарша Виктóра собственной персоной! С ухажером такого цвета, что его лицо в сумраке вечера сливается с дорогим пальто. Девушка шептала возмущенно:

— Шеф ведь меня уволит! Это же предательство по отношению к празднику открытия ГЭС! Зачем ты меня сюда привел?!

— Это танцы, просто, Надя! — уговаривал таинственный кавалер Нади Кох. — Я не думал…

— И чем тебя вдруг так стали привлекать танцы? Не ты ли ночью уверял, что их ненавидишь?

А потом мадам Кох запнулась. И туфелькой о выступающий камешек мостовой, и в своем страстном споре: увидела ее, Лизу Коппердейл. Лиза высокомерно хмыкнула и, отвернувшись, ступила на трап.

Ночью он ее уверял. Вот тебе, Виктóр, и собственный гвоздь в ребро. Твоя секретарша не только тебя на ночь зазывает в свое гнездышко на Фамале. А как тамошние кумушки хвалят ее благочестие! Потому и пробилась так высоко ниоткуда.

— Здравствуйте, мадам Коппердейл! — вытянулась побледневшая — как пить дать! — блондинка-секретарша за ее спиной.

И Лиза позволила себе не ответить. Виктóр узнает, что даже его работники и друзья никакой солидарности с его планами не имеют, преданности в них ноль, и это не их вина. Просто мэр Секвойи не заслужил, не сумел. Никудышний человек!

— Дай поцелую, — предложил расстроенной Наде кавалер. — Не парься.

Мадам Коппердейл сдержала порыв обернуться. Потому что без Виктóра было очень одиноко, без его поцелуев и вот этой ерунды… Конечно, она могла себе добыть поцелуев сколько угодно и где угодно, но это не то же самое… Виктóр любил одно время именно ее, Лизу, а не мадам Коппердейл, хозяйку Медной Горы с капиталом в северную набережную…

И она ему верила, идиотка! Ручка ридикюля скрипнула и едва не сломалась.

— Да как ты не понимаешь, не до того сейчас… — шум легкой потасовки и ойканье на мостовой — должно быть, дурочка Надя подвернула ногу на каблуке. На них надо уметь ходить. Не всем дано. А вообразят себе и делают глупости… — Мадам Коппердейл, постойте, умоляю, дайте объяснить!

Лиза ожидаемо не отреагировала. Она обожала чувство вот этого превосходства, вот этого страха других. Потому что тогда забывала свой собственный, преследующий ее с безнадежного детства, и имя ему «ты никто, Лиза, и никогда никем не станешь». Она стала. Наперекор той девочке, которую запирали в чердачной комнатке за любую провинность или истерику, которая научилась не плакать и не ломиться в запертую дверь, потому как это было бесполезно. Сбежала в тринадцать, добралась до Секвойи, устроилась в тот самый бар, который теперь обожает Виктóр — «Соленый пес», откладывала и вкладывала, договаривалась и обманывала, выкручивалась и брала в долг, не брезговала связываться с продажниками в патруле, контрабандистами и даже тайными приватирами с Батуу, придумала и построила цветную набережную, дом за домом, сдала внаем и наконец зажила свободно. Так что теперь может себе позволить и истерику, и провинность, и выбрык, и что угодно — и никто ей и слова сказать поперек не посмеет! Даже Виктóр. Но почему-то, стоило остаться одной, и ее словно затягивало на тот пустой и холодный чердак. Где хозяйка Медной Горы снова становилась маленькой Эльзой Копрада, что упрямо сжимает губы и не плачет, запертая там.