Дело о диком имбире-1

Глава 15. Клим Эшвуд, заведующий городской библиотеки Секвойи (ч.1)

* * *

Клим Эшвуд удобно устроился возле полыхающего теплом и светом обогревателя. Старые кости приятно прогреть в такой-то кристально холодный октябрьский вечер. А дует за их самодельными стенами, а воет, так и слышно волну о борт «Хэммерсли»! Если завтра солнце встанет красное — жди мороза. И, того гляди, еще и надует снег через недельку, коли так продержится. Ноябрь уже у порога, как-никак.

Оркестр играет задорно и весело, яблочный пунш горяч и ароматен, гости смеются и танцуют — что еще нужно старику для счастья?

Библиотекарь обожал городские праздники: не пропускал ни одного. Где он еще поглядит на своих читателей-молодежь в деле, да в жизни, да друг рядом с другом? В личном разговоре все секреты отдельны и каждый в них прав, а в толпе получается коктейль и выходит наружу истина.

Когда-то Клим тоже был участником сцены жизни, но слишком уж много времени утекло. Умерла Джоан бесконечные девятнадцать лет назад, внуки с невесткой еще раньше укатили в Нордхавен и про деда с бабкой благополучно забыли — наверняка, уже и правнуки пошли… даже открыток не шлют. Сын — Джейк — погиб и того раньше. Один вот Клим на свете засиделся. В зрительском ряду.

Впрочем, мсье Эшвуд грусти предаваться привычки не имел — сердце больное: плохо сделается, кто с ним возиться станет? Некому. А в Секвойе столько молодых, неопытных, зелененьких совсем, которые путаются в собственных ногах да мыслях, а думают, что умные и знают весь мир… Как тут словом не поддержать, книгу нужную не посоветовать, а на кого просто не посмотреть и не порадоваться, что есть он на этой планете.

Мудрый гений сказал, что я знаю, что ничего не знаю. Вот она, соль жизни.

Мир движется вперед, теперь людям и на Ясной не сидится. Даже обмен специалистами придумали с Батуу… Лет сорок назад? Или сорок пять? Наверное, сорок пять… Джейк на одной из первых перевозок и взорвался, спасая абитуриентов — «папа, первопроходцем буду!»… Какой папа, когда сам папа уже… Служил бы дальше на патрульном в море — великим героем бы, может, и не стал, зато был бы жив. Астероид или преступный умысел — так и не выяснили, прости создатель. Благо, что срок президента не вечен, и политика нового, Бергмана, закрыла межпланетные связи с королевством.

Беспорядки у них там вечные, в космических колониях и особенно — перевалочном пункте Батуу. Все неблагополучные элементы туда стекаются, а Ясная студиозисов шлет без аттестата зрелости, что удивительного, что судьбы ломаются… И ребят, и планет.

Все было, да прошло.

Бокал с пуншем неловко качнулся, и Клим отвлекся от воспоминаний, поправил на ногах плед, а на носу — толстые очки. Присмотрелся к парам на танцполе. Эх, он бы и сам… пустился в пляс, только годков десять сбросить — как же задорна музыка-то! Притопнул носком ботинка раз, второй… Это Лусия Сальта и Юна Сольвейг считают себя слишком старыми для танцев, пусть он уже женился на своей Джоан, когда эти кумушки еще и под стол пешком не ходили. Зато старостью и болячками хвастаться горазды. Но приходит время, и к ним привыкаешь. Как и ко всему в этом мире.

Взгляд Клима упал на белокурую Надю Кох. Эта девочка с чистой душой ему нравилась. Когда-то пришла замерзшая, несчастная, робкая… и полная амбиций. Учиться, с делопроизводства и стилистики начинала. Клим ей дубликат ключей выправил тогда — свеженькая ниоткудошка совсем заучилась, умоляла подождать еще полчасика всякий раз. Не спать, не есть была готова, лишь бы добиться успеха. Так ее наивность умилила стариковское сердце тогда. И — пусть Надя Кох слишком увлеклась положением в обществе, добилась безупречного стиля, карьеры, репутации и даже квартиру на Фамале купила собственную (все как хотела) — не делась никуда эта наивность до сих пор. О людях можно многое сказать по книгам, которые они читают. И не меньше — если не читают вовсе. Надя читает о любви. Так что Клим не стал забирать у нее ключи. И что же — девочка Кох светится наконец заслуженным счастьем в объятиях неуклюжего кавалера…

Клим прищурился: верно, это же тот… кому Надя и дала эти самые ключи, он говорил, что «друзья» они. Пф! «Друзья». Ей он далеко не друг, а она ему кто?..

Клим наклонил голову набок и пригубил еще пунша. Напиток выстыл, и звездочки аниса стали слишком терпкими.

Надин парень на рассвете искал полки по геологии. Рыжий суланиец, как его… Перри… Ларри?.. Верно, Лоуренс. Эколог. Темная лошадка. Наткнулся на учебник Зака Милна, что тот библиотеке когда-то пожертвовал — лучшее на его запрос по геологии Фогу — проштудировал, а потом закидал Клима вопросами, словно арестовывать его собрался. То ли Клима, то ли Милна. Приезжий эколог — легенду города, от которого электрическая эра тут и началась! От этого Ларри-иностранца за версту несло снобизмом. Но это еще бы ничего. Куда хуже — в Надю влюбленным он не выглядел. Ни утром, ни сейчас. Особенно сейчас, когда Клим Эшвуд видит, как на суланийца смотрит Надя. И вся светится, своей прежней наивностью ослепленная.

Да, танцует Лоуренс безукоризненно, как волна перетекает из фигуры в фигуру, из квадрата в квадрат, но вот горящий взгляд, вместо того, чтобы пожирать любимую, пожирает… кого-то другого. Клим отклонился, чтобы рассмотреть: рыженькая девушка в зеленом. Бедная Надя Кох! Этот лис разобьет ей сердце. Ему нравится другая.

Хоть это взгляд — он не плотоядный, не полный желания, а скорее — жизни, интереса, беспокойства.

Создатель, так ведь эта прелесть в зеленом — Аурелия, очередная ниоткудошка, что училась по ночам, только… задора и идей в этой девочке на всю Секвойю хватит. Да и рукописи ее очень даже неплохие, хоть и полгода писательнице их всего. Давала почитать старику, доверила… Он ей и говорил: вот твое предназначение, не рвись в полицию. И уволили же со скандалом. Ни разу лестного не написали в «Хрониках». А все равно ведь мотыльком мелькает, пусть шаги и путает один за другим, совсем безнадежно. И посмотрите-ка: ее партнер — сам Владислау Милн, хозяин вечера! Ну, и чему тут удивляться?