Дело о диком имбире-1

Глава 16. Глава-перевертыш: принц в морге

* * *

Первым звуком в болезненном выныривании из темноты для Ларри стал раскат кашля. Не его, на счастье. Чужого. По затылку будто изнутри вдарило прибоем с щедрой порцией голыша.

Суланийский принц разлепил глаза, и ворвавшийся в сознание свет заполонил все вокруг. Ничего, кроме света. В придачу затошнило — терпимо, но неприятно, будто объелся сырых мидий. С губ сорвался невольный стон, и глаза закрылись обратно.

— Ой, он очн-хулся?

Прежде, чем он осознал, кому принадлежит этот болезненно оживившийся голос, на его живот с грохотом и скрипом бухнулось что-то тяжелое и живое. Ларри охнул и понял, что, к счастью, кажется, давно ничего не ел. Ни сырых мидий, ни даже шарика криля в кляре. Верно, вечеринка… Вроде бы, они с Надей шли на вечеринку… Кто такая Надя? О, Надя — это что-то уютное и спокойное, и мягкое, и нежное… Ларри уже готов был расплыться в улыбке от навеянного знакомым именем чувства, но внезапно его лицо осквернило что-то шершавое, большое и вонючее. Собачий язык!

— Гадость! — справедливо возмутился Лоуренс, забывая обо всем нежном и приятном. Резко сел, чтобы отереть обслюнявленный нос, и мир померк на пару мгновений, зашатался.

— Арти! — воскликнул тот же голос из задворок сознания. — Фу!

Ларри встряхнул головой, но от того только звездочки полетели веером. В нос ему снова ткнулась несдающаяся собачья морда.

— Арти! — прошипел и он, уже нисколько не сомневаясь, кто тут когтистыми лапами едва не пропарывает ему бок и повизгивает от восторга.

Двинул огромного пса прочь, а попал в нее. В следующее моргание узрел, как рыжая Бяка насильно стаскивает с него своего пса за холку. Он же сидит вроде и на кровати, но слишком высокой какой-то, и жесткой… Пахнет, как в аптечной лавке, и мушки в глазах мешают рассмотреть что-либо…

— Прости, это он на радостях! — каждое слово в голове отдавалось звенящим эхом. — Арти, ну кто себя так ведет?! Кха-к ты?

Ларри скривился и потянулся к затылку: с ним явно было что-то не так. Сознание от прикосновения моргнуло, а все тело замерло на убийственно дырявый миг. Вот незадача: шишка. Хотя бы не рана, потому что без соленой воды ее так просто не залечить… Батилихнопсы! Соленая вода. Он же сдал себя с потрохами. Кому другому замылить глаза еще можно попытаться, но не самому Посейдону… У него от силы день-два. Акулы-курьеры в такой холод мчать не станут, но есть еще наемные косатки и моржи.

А он приложился затылком о крыльцо Аурелии, потому что ноги не выдержали! Из-за этого самого довольного жизнью пса! Ее пса.

Стоп. Но странная тонущая в темноте и звездочках комната — явно не ее розовый дом на набережной… Ларри попытался проморгаться, судорожно сжимая край кровати. И снова увидел ее, совсем близко, на одинаковом уровне глаз… У Аури есть веснушки?..

— Сильно болит? — девушка чуть нахмурилась и потянулась к его затылку.

Прикосновение было почти невесомым, но тело мгновенно прострелило. Мало того, что болью, так еще и огненным током в придачу: ее теплые пальцы легли на его и… это и вполовину не то же самое, что целоваться с Надей Кох или прежними его пассиями в Сулании. Одно касание… до желудка прошивает… И тошнота вдруг отступила, развеиваясь легкими очумевшими бабочками. Это же всего лишь пальцы, как это возможно?!.

Лоуренс Немо вылупился на Бек, как баран на новые ворота.

— Ларри… Ой, Арти, наверное, — она тревожно прошептала, оставляя Лоуренсовский затылок в покое и наклоняясь к наглой морде ухмыляющегося слюнявого пса, исчезая из зоны видимости, — это такое сотрясение мозга. Позови-ка Норда. Норд, Арти, Норд!

— Сотрясение, конечно! — рассердился вконец Лоуренс.

Арти коротко гавкнул и зацокал своими когтями по явно не деревянному и скользкому полу и исчез из слишком маленького поля зрения.

Лоуренс хотел отругать ее за что-нибудь — за свое падение, за ее характер или вообще их общую судьбу, потребовать ответа, куда это он попал, но она выпрямилась, и платье цвета изумрудов оттенило румянец на ее щеках. Нездоровый, разумеется. У нее все нездоровое! Да и пошатывало тут явно не только его самого.

— Сама с лихорадкой, нет? — он требовательно простер руку к ее лбу, но не дотянулся и властно поманил. Аурелия машинально послушно подставила голову. — Есть так! — восторжествовал Лоуренс, потому что о ее лоб можно было греть ладони. Вот он и задержал. Одну. — Почему не одетая?

— Я одетая, — тут же нахохлилась Аурелия и отпрянула. — В отличие от некоторых.

И еще посмела показать ему язык! Головная боль. Ларри дернулся и придирчиво осмотрел себя. Верно — лазурный шарф перекочевал с бедер на горло и накрест на грудь, потому-то внутри нет больше льдистой жути — он в течение этого ветреного дня и забыл, что такое в Секвойе возможно. Правда, в конечностях кровообращение еще не восстановилось полностью, и они все еще холодные… Нижние — то бишь ноги — теперь стыдливо укрывал плед. Тот самый, под которым он спал днем. Но… если шарф на шее, то что осталось под пледом?!.

Ведь штаны лопнули…

С замиранием сердца он отогнул уголок и — опа — там оказалась полосатая пижама мэра. На его, Ларри, теле. Явно не сама по себе! Ларри давно не краснел. Он надеялся, что этого не случилось и сейчас, но лицо загорелось до самых ушей не просто так… Не то, чтобы он был прямо зол, что Аурелия Бек его переодела без его на то ведома — в пижаме все же лучше, чем без — но… для нее это все бирюльки. Будто ничего не значит! Обошла себе его кровать, подлезла под источник того самого яркого света — огромную электрическую лампу — вертит что-то в руках и рассматривает. Капсулу пневмопочты. А после всего — полагалось бы ему в глаза смотреть!

— А вот это напрасно, — со злым прищуром ткнул Лоуренс в шарф.

Она его сняла оттуда, куда и глядеть не имела права! И возилась со штанами!

— Тебя морозило, — пожала Аури плечами, не отрываясь от своего исследования.

— Сама такая!

— А я так набегалась, что жарко стало!.. Ты лучше посмотри, что я нарыла! — и она отложила капсулу на столик, метнулась в сторону, едва не врезавшись по дороге в какую-то тележку, и та зазвенела, а мир понемногу стал обрастать предметами…