Дело о диком имбире-2

Глава 1. Лана Рейдел, доверенное лицо Владислау Милна (ч.2)

* * *

— Ну, ладно, успокойся, попей вот водички, — плеснула Лана неуклюже воды в граненый стакан. — Раз он тебя не любил, зачем это все? И партия так себе. Ты же у нас кто?

И подняла кулак ободрительно.

— Кто? — отерла нос рукавом Надя и подняла лицо от коленок.

Лана растерялась.

— Ну, кто… правая рука мэра. Вот хочет он контролировать ситуацию, и кого отправил стеречь подозреваемую? Тебя! А дело же серьезное, между прочим.

— Да что там серьезное… Она помогала Ларри с научной экспертизой.

— И взорвала их всех.

— Ты при шефе только этого не говори, — хмыкнула Надя и отняла стакан у Ланы. — Кажется, он хочет Аурелию защитить. Ну, почему все хотят?.. Что в ней такого?!.

Лана пожала плечами и откинула свои прямые черные волосы за спину — мешали. Да кто ж этих мужиков знает… Хотелось скрипеть зубами от злости и зависти.

Пока Надя стучала зубами о толстое стекло стакана, Рейдел снова выглянула в окно. Пес пропал. Стало сразу тише, и немного меньше раздражения.

Сантименты сантиментами, а Надя ей не друг. Она поддерживает мэра, а газеты намекают, что мсье Милн был бы мэром куда лучшим. Это надо читать между строк, конечно, но в офисе «Винд ту Ол» Лана и не такому научилась. Шеф уж своего не упустит — не такой он человек.

Так что хватит с расклеившейся Кох воды. Перестала слезы лить — и то дело. Рейдел вернулась на насиженное место к брошенному вязанию, старательно нанизывая петли обратно, подбирая распустившиеся. Если бы не рукоделие, она бы заснула прямо на неудобном стуле.

— Впрочем, пишет она даже очень — нельзя не признать… — пробормотала не желавшая затыкаться Надя. — Может, в этом и все дело…

Кох удобно устроилась в уголке у батареи. «Винд ту Ол» держало горбольницу под крылышком. Даже за бесплатно, между прочим. Вместо налогов в мэрию.

Да, Аурелия болтала что-то такое на палубе — про сказки. И раньше гудели, что розовая детективша Медной хозяйки — романистка. Но никому и дела не было.

— Прям почитаешь — на душе светлее становится… — блондинка-растрепа перебирала тонкими пальцами грани полупустого стакана и смотрела на переливающийся в них свет. — Но ведь ерунда ни о чем, и сказки это все! Может, они поэтому?.. Ну, твой шеф, мой… Ларри… Околдовала… Она?!.

Девушки одновременно с неприязнью покосились на мирно почивающую в подушках причину своих несчастий.

— Читала что ль? — недружелюбно буркнула Лана.

И обнаружила, что вместо лицевых она в набранном ряду навязала изнаночных. Ошметки!

— Так опубликовали в газете, колонку из ее рукописи. Не видела? Еще и публикуют ее.

Надя отставила стакан на подоконник, тяжело поднялась, доковыляла до газеты на отсиженных ногах. Шумно пролистала.

— Вот. «Тетушка Иланг-Иланг и лукум из вишневых косточек».

— Это вообще что такое?

— Да кто его знает…

Надя сунула нос в пропахшие типографией сегодняшние новости, и оставалось лишь вскинуть брови в досаде, что приходится проводить воскресенье в таких бредовых обстоятельствах.

Но, когда Кох начала вслух, уши навострились сами собой, да и вязание пошло наконец на лад.

«Звездный Капитан отплыл на следующее утро. Предыдущим вечером пили много чая из розовых лепестков и цветков жасмина и ели немножко горький лукум в сладкой сахарной пудре, и, хотя лил ливень, им было так хорошо.

— Тогда почему он уплыл? — не утерпел Генка, елозя в пледе, в который его, как «пострадавшего», закутала тетушка.

Комната у нее была обычная. Кровать, стол, стул, шкаф, кресло, широкий подоконник. Ничего такого, что надо прятать.

— Потому что… — вздохнула тетушка Иланг-Иланг. Она здорово похудела, и старое платье в цветочек подобрала под пояс, как мешок. — Потому что Цветочница отказалась плыть следом за ним. Она ведь ничего о нем не знала. А несколько чашек цветочного чая и лукум — это слишком мало, чтобы полюбить навечно.

— Как она могла?! — рассердился Генка.

— Она попросила, чтобы Звездный Капитан не дрался, когда увидела большой шрам на его щеке от вражеской сабли. И он дал ей слово, — сказала тетушка, глядя в окно. — Но плыть отказалась. Она больше любила свой сад. В нем никто не мог ее предать. А в море слишком много волн. И акул. И других людей. Которые дерутся саблями и оставляют шрамы.

— Она боялась, — сказала я. Тетушка боялась. Боялась изменить что-то. И… это ведь я ее просила не уезжать из Облачных Холмов. Она тогда почти решилась… А теперь. Даже не едет в город.

— Да, боялась, — согласилась тетушка Иланг-Иланг. — Поэтому она собрала для Капитана в дорогу своего лучшего лукума из вишневых косточек и пожелала счастливого плавания.

Когда Цветочница на могла сделать ничего чудесного для людей, она делала лукум из вишневых косточек и угощала всех. Тогда все были счастливы. Потому что лукум с чаем — это уютно.

Тогда никто не замечал, как ей плохо. Тогда все были счастливы.»

Надин голос сорвался и она умолкла так же резко, как и начала. Лана поймала себя на мысли, что надо сходить в библиотеку всезнающего Эшвуда и выпытать, где достать лукум, причем именно чтобы из вишневых косточек.

Почему-то это открытие ее разозлило пуще прежнего.

— Ну и бред, — потому резюмировала она.

Особенно — лукум из вишневых косточек!

Надя нервно сложила хрустящую газету и, насколько возможно, тихо шмыгнула носом.

— Значит, это просто твой шеф странный, что на нее запал.

— Ничего он не странный! И не запал — все исключительно ради интересов компании.

Очень бы хотелось верить, потому что иначе — нечестно. И пусть это все неправда, наглое вранье самой себе, совершенно осознанное, но не Наде Кох ей говорить об этом!

Одно дело служить недостижимому совершенству, совсем другое — когда его получает кто-то с потрохами, кто-то, кто не ты, а зеленая — ну, ладно, розовая — девчонка шести месяцев от роду!