Дело о маньяке. Механизм смерти

Часть 6

Дни потянулись медленно и натужно. Начальство, заметив активизацию следственного отдела, успокоилось и обрадовалось. Но не увидев быстрых результатов, снова начало давить и требовать поймать маньяка. Джонован пытался показать активную бурную деятельность, объяснял, что ждёт важных свидетелей, но кого волнуют эти мелочи, когда под угрозой должность и хорошая зарплата. Ославиться на весь город никто не хотел, а прессе только дай повод. Потому приходилось имитировать работу, что сам следователь не очень-то любил. Хорошо, что кипа папок на его столе помогала в этой нелёгкой задаче. Но затишье имеет свойство заканчиваться. И это закончилось звонком от Вольта. Вот только Джоновану он предложил встретиться не в привычном подвале у склада артефактов, а в кафе неподалёку.

— Если ты скажешь, что травил на складе тараканов, не поверю, — вместо приветствия сказал Джонован, усаживаясь за столик, где уже сидел Вольт.

Артефактор сидел усталый, с понурым видом. И это взволновало следователя.

— Что-то случилось? — настороженно спросил Джонован.

— Я удивляюсь, как до сих пор ничего масштабного не случилось. Я расковырял твою куклу и… вот.

Вместо ответа Вольт достал из-за пахузи тетрадь, исписанную мелким почерком. Там были схемы, знаки, рунические вязи, и это всё перемешалось с обычным текстом. Так что с наскока Джонован не смог понять, что там написано.

— Извини, я не артефактор, и не рунолог, — вынужденно признался следователь. — Я другим занимаюсь. Потому скажи на словах.

— Скажу, что в день сборки этих охранных големов у одного… придурка, хотя даже это ласковое слово. Нет, давай так. Смотри, в момент сборки артефакта одни из важнейших моментов является руническая запись, соединяющая запчасти и задающая им алгоритм действий, а также спусковые крючки и ограничители на действия. Это очень важный момент, потому что руническая вяз — тоже своего рода алфавит, но не привычным нам. Для него порой достаточно одной-двух рун, чтобы артефакт понимал, чего от него хотят. Считай, это инструкции для самого артефакта, но его сокращённая версия. Пока понятно?

— Да, — кивнул Джонован.

— И вот тут у нас началась проблема. В твоём арлекине все детали правильные, рабочие. А вот руническая вязь бракованная. Я бы даже сказал, неаккуратная. Вот смотри, охранный артефакт всегда запирается на руку Агрессии, — Вольт раскрыл тетрадь на одном из листов и обвёл нужную руну карандашом, чтобы друг понял, как та должна выглядеть. — То есть как только артефакт улавливает именно агрессию, он начинает реагировать. Но в тот деть руническую вязь наносил дол… не самый хороший человек. Я бы назвал его по-другому, но обещал внучке, что больше не буду ругаться. И он очень плохо прочертил чёрточку. Всего одну чёрточку, но руна Агрессии превратилась в руну Лжи.

Вольт замолчал, позволяя Джоновану осознать услышанное.

— То есть артефакт больше не реагировал на агрессию?

— Но стал реагировать на ложь.

Ложь. Джонован вдруг стал вспоминать, что ему говорили о погибших. Бабушка любила приврать. Большой босс имел любовницу и скрывал это от жены. И… И вся остальная картина открывалась под новым углом.

— Артефакт реагирует на ложь и начинает крутиться, — задумчиво выдал следователь. — Но почему тогда эти игрушки не крутятся сейчас везде и всюду?

— Артефакт охранный. Его привязывают к конкретному ребёнку. Но при этом у него достаточно малый радиус воздействия. То есть он сканирует пространство вокруг себя и вокруг ребёнка, но если тот тоже недалеко, например, в пределах квартиры. Так сказать, работает на себя и на маячок. Но ложь имеет не такую сильную эмоциональную окраску, потому улавливается только та, что рядом с артефактом. А ещё это сказывается на моменте активации. Артефакт собран таким образом, что часть энергии берётся изнутри, а часть извне. Но в агрессии этой энергии в разы больше, чем во лжи. Ещё и ложь бывает такой несущественной, что её точно не хватит на распаковку голема.

— Погоди, артефакт активизирует не агрессия, а ложь, сказанная прямо над ним. Но не просто ложь, а много лжи, так? А дальше-то что?

— А дальше желание оторвать руки сборщику артефактов увеличивается в геометрической прогрессии, — с тяжёлым вздохом ответил Вольт. — Если в рунной активации он накосячил, плохо прописав одну черту, то ограничитель он просто забыл поставить. У голема нет ограничений, только функция предотвратить преступление.

— Но разве на производстве нет проверок? Выбраковка или что-то подобное?

— На заводе есть проверка на целостность. То есть проверяют, насколько артефакт следует заложенным правилам и принципам, закольцованность рунических команд. Тут с этим проблем нет: команды рабочие, закольцованы, логически верные, никакого намеренного вредительства людям, только защита. То, что неверные руны удачно легли на реально существующие команды, скрыло дефект от проверяющих.

Джонован замер, с трудом осознавая услышанное. Голем, реагирующий на ложь и не имеющий разумных пределов воздействия. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле и никак не хотели выходить наружу. Вольт лишь сочувственно кивнул, после достал цигарку и задымил. Правда, сразу же закашлялся, потому что бросил дурную привычку и уже успел отвыкнуть.

— Внучке не говори, она радовалась, когда я бросил, — прокашлявшись, попросил артефактор. — Просто… Я сам не могу до конца осознать, по какому краю мы всё это время ходили.

— Это можно как-то исправить? — прошептал Джонован.

— По-хорошему всю партию надо изъять и уничтожить, мало ли каких косяков ещё наделал этот… кадр. Но лично твой артефакт я могу чуток подправить. Он всё так же будет реагировать на ложь, но после активации, ты сможешь его контролировать. Короче, у него будет две привязки: к твоей дочери как объекту охраны, и к тебе как к объекту-руководителю. Исправить его функцию я не смогу, это прошивается на более глубоком уровне, к которому у меня нет доступа. Но он не будет…