Дело о неисполнении супружеского долга

Глава 1. Клиентка из сектора Б

В Чебоксарске магия не сверкала.

Она коптила.

Оседала чёрной пылью на карнизах, жгла проводку в старых домах, шипела в водостоках после дождя и время от времени всплывала в бумагах МиМаЧ так, будто ей самой было неловко, что её опять не смогли утилизировать по-человечески. Если в других городах магию ещё пытались изображать чудом, то в Чебоксарске она давно стала чем-то средним между коммунальной аварией и формой налоговой задолженности.

Айса это ценила.

Не магию, конечно. Прямо сейчас она ненавидела магию с усталостью человека, который вынужден арендовать у катастрофы угол в центре города и надеяться, что потолок не рухнет раньше первого клиента.

Табличка на двери ещё пахла свежей краской:

АЙСА САФИНА
ЧАСТНЫЙ МАГИЧЕСКИЙ СЫСК
КОНСУЛЬТАЦИИ. РОЗЫСК. ДЕЛИКАТНЫЕ ДЕЛА.

Слово «деликатные» она дописала ночью сама, уже после того как хозяин помещения сообщил, что до неё здесь работал медиум-разводник. Она вспомнила вчерашний день. Хозяин, сутулый и нервный, гремящий ключами и смотрящий куда угодно, только не на неё. Договор, подписанный на углу пыльного стола. И тот самый пункт 4.12, подвох в котором был наглым, а не мелкошрифтным: «Арендатор принимает на себя ответственность за остаточный фон и неутилизированные обязательства в объёме одиннадцати с половиной чиркашей».

«Что такое “чиркаш”?» — спросила она тогда.

«Опечатка, — не моргнув глазом, ответил хозяин. — Не берите в голову».

В ту же секунду за окном что-то глухо хлопнуло, будто в пустой бочке взорвалась петарда. Хозяин вздрогнул, быстро забрал свой экземпляр и почти выбежал за дверь.

Айса вздохнула. Кажется, в голову всё-таки пришлось взять. Репутация у комнаты была плохая, но арендная плата — терпимая, а для начала карьеры в Чебоксарске этого вполне хватало, если у тебя нет принципов и есть печать.

Печать у Айсы была.

Но и принципов было тоже предостаточно.

Поэтому дела шли средне.

Она остановилась на площадке третьего этажа, посмотрела на дверь и сразу поняла, что утро уже испорчено. Поперёк косяка висела серая бумажная пломба с угловатой печатью Министерства магических чиркашей.

МИМАЧ
КОНТРОЛЬ ОСТАТОЧНОГО ФОНА
НЕ СРЫВАТЬ, ЕСЛИ НЕ ХОТИТЕ ПЛАТИТЬ

— Я ещё даже не начала зарабатывать, — сообщила Айса бумаге.

Пломба не ответила. В Чебоксарске даже ведомственная магия не утруждала себя вежливостью.

Лестница за её спиной пахла сырой штукатуркой, старой капустой и чем-то сладковато-жжёным — значит, соседи снизу опять пытались запитать холодильник от бытового заговора на экономию, а не от розетки. Через открытую форточку со двора тянуло ветром с реки и лёгкой гарью: дворник внизу сметал в железный совок остатки ночного вызова. Метла искрила.

Город жил.

Город нарушал.

Город потом платил.

Айса сорвала пломбу очень аккуратно, чтобы в случае чего можно было сделать вид, будто она сама упала от стыда, открыла дверь и вошла.

Офис встретил её тем, чем обычно встречают помещения, пережившие слишком много арендаторов и слишком мало ремонта: запахом пыли, чернил, сырого дерева и въевшимся запахом не до конца утилизированной магии. Комната была узкой, с высоким окном во двор-колодец и облезлой зелёной краской по стенам, которую, вероятно, наносили ещё в ту эпоху, когда людям казалось, будто казённый цвет успокаивает. Стол стоял у окна — тяжёлый, тёмный, весь в царапинах и круглых подпалинах, словно на нём не вели дела, а тушили небольшие проклятия. Справа притулился шкаф с кривыми дверцами. На одной полке лежали чистые папки, на другой — чужая, забытая кем-то кость. Айса пока не решила, деловой это мусор или профессиональное наследие.

Перед столом стояли два стула.

Один выглядел честно старым.

Второй — коварно живым.

Айса с сомнением посмотрела на него, положила сумку, сняла пальто и только протянула руку, чтобы подвинуть стул к себе, как тот резко дёрнулся в сторону.

— Не советую, — произнёс голос с таким мрачным презрением, будто Айса собиралась сесть не на мебель, а на чью-то личную трагедию.

Она замерла.

На сиденье, поджав лапы с выражением законного недовольства, лежал кот.

Нет, не лежал — владел. Это была важная разница.

Сфинкс, длинный, горячий на вид, цвета старой замши, с кожей в складках, будто его однажды смяли в порыве раздражения и так и оставили. На морде читалось всё, чего обычно не хватает официальным бумагам: осуждение, память и готовность пережить человеческую глупость только при наличии компенсации. У него были огромные уши, тёмные глаза и чёрная чёлка, смешно и нелепо зачёсанная набок, словно кто-то пытался придать ему вид приличного секретаря и сдался на середине.

Кот смотрел на Айсу так, как смотрят на новых сотрудников, присланных без согласования.

— Это мой стул, — сказал он.

Айса медленно поставила сумку обратно.

— Прекрасно, — ответила она после паузы. — Тогда, надеюсь, вы же и ведёте запись клиентов.

— Я веду учёт разочарований, — сказал кот. — Клиентов пока не было.

Он спрыгнул на пол так бесшумно, что у Айсы возникло неприятное чувство: кот здесь живёт давно, а она — временно. Он прошёл к столу, запрыгнул на него, обнюхал чернильницу с видом человека, которому и это придётся контролировать, и сел, обернув лапы хвостом.

— Ты опоздала на двенадцать минут, — заметил он.

— У меня не было записи в календаре «завести кота в 9:00», — парировала Айса.

— Плохое планирование — не оправдание.

— А ты, я смотрю, тот ещё подарочек.

— Я не подарок, я — компаньон, — с достоинством поправил кот. — Подарки мяукают и умирают. Я работаю.

Айса закрыла глаза на секунду. Потом открыла.

— Хорошо. Давай быстро. Кто ты?

— Кузя, — ответил кот так мрачно, будто это имя было личным оскорблением, нанесённым ему при рождении. — Для посторонних — Кузьма Петрович, если мне вдруг понадобится респектабельность, что маловероятно. Для тебя — Кузя. И сразу предупреждаю: если в этом агентстве кто-то и обладает здравым смыслом, то это не ты.