Дело о пропавшем змеёныше

3. Брамион

— Брам! Только не говори, что ты развязал международный конфликт из-за ревности.

— Да какая ревность? Ты не понимаешь, Витальго. Змеёныш подошёл к Мадлен, глянул своими жёлтыми глазищами, и она испугалась. Я же чувствую это из-за истинности.

Урлах-Тор как раз о чём-то говорил с одним из нагов-охранников, видимо, обсуждал безопасность принца. А само это Высочество разглядывало всех, кого перед ним выставили — как обезьянок в зверинце. И, я понятия не имею, почему, дольше всего он задержался возле Мадлен.

Её страх нарастал, и я не выдержал. Не бросился с кулаками, конечно, но попросил нага отойти. А тот как развернулся, как вцепился взглядом уже в меня и зашипел на своём, змеином, что-то в духе: «Шессис-исс, ассии-исс»

Было ещё, но я ни слова не понял! А он руками начал размахивать, то в меня пальцем тыкал, то в Мадлен. Ей было страшно!

Какого пекла он вообще от нас хотел?

— Не отвлекайся. Дальше-то что было?

— Дальше я… попытался объяснить ему, что такое поведение неуместно.

Витальго изгибает бровь.

— Ладно! Возможно, я вспылил. Но ты бы тоже так сделал, если бы какой-то гад пугал твою жену. В общем, я отмахнулся от нага и сказал ему, чтоб полз в другой конец зала жевать дохлых крыс, которых ему приготовили.

— Кадум, во имя небес…

— Да он всё равно ничего не понял! Разозлился только тогда, когда Мадлен пролепетала, что всё в порядке, и попросила меня сгладить неловкость. А то ведь ректор может заметить, что что-то не так. Ну, я стиснул зубы, вдохнул поглужбе и попросил «господина Пакармимеса» познакомиться с другими студентами. Или сходить откушать.

Андреас прикладывает ладонь ко лбу и качает головой.

— Брам… он Паррьия Кяярмэмиес.

— Угу. И, видимо, страшно этим гордится. А я, между прочим, не могу эту чушь выговорить. И не обязан. Он-то сам не потрудился выучить хотя бы общий язык.

— Хорошо, — вздыхает Витальго. — Давай поближе к той части, где ты его якобы прихлопнул.

— И ничего не якобы! Вон, посмотри в пакете — это разве не бренные останки? А случилось всё потому, что Урлах-Тор закончил беседу с охранником как раз в тот момент, когда змеёныш брызгал в меня слюной и что-то возмущённо шипел. Ректор подскочил к нам, когда я… когда… я назвал принца шепелявым червём и велел держаться подальше от моей жены.

«Господин Кадум! — заверещал Урлах-Тор. — Что вы себе позволяете? Немедленно извинитесь перед нашим гостем»

Я, разумеется, делать этого не стал. С чего бы? Гадёныш сам нарвался на грубость. Но гному этого не объяснишь. Он закатил истерику, отчитался меня и приставил к нагу под угрозой отчисления.

— То есть драки не случилось?

— Нет! В том то и дело. Ничего такого не случилось, но ректор решил «исправить недоразумение» и сделал меня нянькой для принца. Или, точнее, «сопровождающим Его высочество на время визита». Меня! Дракона, сына герцога Мирандола, выставили мальчиком на побегушках у проклятого нага!

Весь день с ним провёл. Смотрел, как он жуёт эклеры, как пускает слюни на статуи в саду скульптур. И как тычет пальцем в наши декорации во время постановки. Дикарь! Наверняка своим прихвостням гадости про пьесу говорил. И про меня тоже.

Я вытерпел всё это только ради Мадлен, ради её спокойствия. Она наряжала нашу башню к Хон Галану, а я вместо того, чтобы помогать, носился со змеиным принцем.

А ведь и без него уйма дел. Вечером, когда постановка отгремела, нужно было убрать декорации. Это же наш проект, его не на помойку, знаешь ли, выбрасывают, а уносят в запасники. Я думал, что хотя бы этим смогу заняться один, но куда там! Змеёныш и тут увязался. Распустил свою свиту, сел вальяжно напротив сцены и всё шипел и шипел. И шипел. Боги, Витальго, да он с ума хотел меня свести!

Но я держался. Даже когда недоумок, судя по звукам, пополз на сцену — ни слова не сказал. Ну, мало ли, он хотел почувствовать себя Люсильдой? Я сосредоточился на деле и убирал рисованные витражи, как вдруг… Я вдруг понял, что стало как-то тихо. Думаю, уснул там этот придурок, что ли? Или сделал что-нибудь с собой? Ядом своим подавился, а мне отвечать.

Я дёрнулся, и тут одна из декораций — огромная такая, из нескольких тяжёлых фанерных листов, сколоченных на совесть — возьми и грохнись.

Я пытался удержать! Она сначала просто пошатнулась. Я ухватился за край, но получилось… как получилось. Декорация упала. Хорошо хоть, что это я её разрисовывал, а не Мадлен — было бы в сто раз обиднее.

— А наг что?

— Вот это самое страшное. Витражи мои рухнули как раз на то место, где змеёныш стоял. И… в общем… и всё! Результат ты видишь в пакете.

Андреас ещё раз заглядывает внутрь. И хмурится.

— Ничего не понимаю…

— Да как же?! Наг ползает по сцене, декорация падает, я бросаюсь спасать змеёныша, а когда поднимаю конструкцию — там только это. Шкура! И больше ничего. Я убил его.

Самое поганое, что я ведь даже не хотел этого. Правда, не хотел!

Надавать по ему ушам — это пожалуйста. Вышвырнуть из академии? Безусловно. Но убивать? Боги, да конечно нет!