Дело о пропавшем змеёныше

10. Мадлен

— Во всём мире не найти праздника лучше. Правда, Лайон?

Она очаровательна в своем серебристом шёлковом платье, складки которого отливают перламутром.

— Правда! — улыбается Лайон. — Особенно когда тебя встречают чаем и пирожными.

— Это Брам постарался.

Он и впрямь подготовил всё для домашнего приёма: выставил наши лучшие чайные пары, аккуратно расставил угощения, что у нас были в запасе. И где-то успел взять новые: на столе красуется несколько грифоньих «Гнездовий» с начинкой из ореха и позолоченной карамели — хон-галанский вариант.

На диване в углу лежат сложенные пледы на случай, если за окном ветер станет сильнее и мы захотим укрыть колени.

В гостиной давно не было так уютно. Брам даже выкинул бесчисленное множество бумажек, с которыми играет Козетта.

Он просил меня принять фейрийскую принцессу. Я сразу поняла его намёк — это проверка. Совсем скоро мы отправимся в империю, где меня во всеуслышание представят женой лорда и невесткой герцога. Ошибаться нельзя. Каждый жест, каждое слово будут на виду. А день, проведённый с Лайон, — идеальная тренировка. Фейри, быть может, и не такие важные господа, как драконий народ, но Лайон — дочь вождя. И это не считая того, что я просто рада её видеть.

— У вас так красиво, — говорит Лайон, оглядывая комнату. — Всё так ярко блестит.

— Это драконья традиция, украшать дом к Хон Галану в таких цветах. Красный, оранжевый, жёлтый — символ огня Праматери. Считается, что чем больше развесить гирлянд, тем ярче будет гореть её пламя и тем больше милостей она окажет. А у вас какие обычаи?

Лайон ставит чашку на блюдце.

— Фейри развешивают повсюду бальбиэнский плющ с белыми плюмериями. А в самый канун Воловаллиса украшают себя цветами и обходят дома. В середине священной ночи все танцуют пляску жизни — собираются в круги, и сотни «светлячков», будто звёздное небо упало, расцвечивают земли Бальбиэна.

— Звучит волшебно. Хотела бы я когда-нибудь увидеть.

Я жестом приглашаю Лайон сесть присесть и разливаю чай. Это мой любимый сбор в холодное время года: с нотками имбиря, корицы и крохотными шариками «огненного жемчуга», сладкого на вкус, как мёд.

— Вот и семестр позади, — говорит Лайон. — Как твои экзамены? Не осталось долгов?

— Всё сдано. Правда, с последним рефератом пришлось повозиться. А преподаватель по теории искусств — настоящий зануда. Но в итоге всё приняли.

— Ах, я всегда восхищалась теми, кто умеет рисовать. Особенно магически. У фейри есть живопись, но у художников из империи совсем другой масштаб!

— Некоторые работы Брама и правда масштабные. Я тоже стараюсь повысить мастерство, особенно в портретах, но пока мне лучше всего удаются пейзажи. Недавно заполнила ещё один альбом зарисовками…

— Покажи! — просит Лайон, и в глазах вспыхивает искренний интерес. — Если ты не против, конечно.

— С радостью.

Я приношу альбом из мастерской, и мы с Лайон устраиваемся поближе, чтобы было удобнее смотреть. Страницы полны рассветных облаков, цветущих кустов и птиц, многих из которых я увидела впервые, только поступив в академию.

— Вот здесь, конечно, мне не хватило мастерства, — вздыхаю я. — Цвет слишком яркий. Росинка должна быть прозрачнее…

— Ну что ты! — восклицает Лайон, наклоняясь ближе. — Ручаюсь, это самая милая росинка, которую я когда-либо видела. Ты мастерски показала, как вода ловит свет. Внутри будто горит крошечное солнце.

— Благодарю.

— А вот здесь ты потрясающе подобрала оттенки. — Она указывает на соседний рисунок, где изображёны пионы. — Такой нежный розовый цвет. Совсем как… носик у Иветты!

— Иветта? У вас тоже есть мурлокс?

— Был. Кошка осталась у моей подруги Рудио. Я иногда навещаю Иветту, она такая милая проказница!

— А какая у неё способность?

— Иветта левитирует. А ваш мурлокс…

— Козетта. Создаёт портал и беспорядок. Даже странно, что она до сих пор не залезла к тебе на колени. Значит, где-то спокойно спит.

— Не будем ей мешать! Спокойствие — то, чего нам всем не хватало в этом году.

— О да. В новом хотелось бы его побольше.

Лайон поднимает чашку, от которой исходит тонкий дымок.

— Да будет так.