Демиург истории

Глава II. Кровь Севера

– Осторожнее, брат! – сквозь гомон толпы и свист мечей услышал Асгейр предостерегающий окрик Лейва.

Он вовремя сделал полуоборот корпусом, пригнул голову и прикрылся щитом – сразу же ощутив сильный удар по умбону, отдавшийся гулом в ушах и болью в левой руке. «Нельзя отступать», – билась единственная мысль в его висках. Ещё шаг назад – и он окончательно выйдет за пределы обозначенного шкурами места поединка, полностью проиграв бой. И в итоге будет не только опозорен — признав свою вину, — но и попадёт в кабальные долги. Что будет дальше – лучше не думать…

Старший на три лета, более массивный и сильный противник усиливал натиск и давил всё сильнее, уже искромсав второй щит Асгейра и сбив с него простенький отцовский шлем. Схватка длилась уже дольше, чем горит факел, и сын Брана чувствовал, что его силы на исходе. И вскоре, он либо получит серьёзную рану, либо будет выброшен вон из круга, что в любом случае означало поражение со всеми вытекающими из этого ужасными последствиями.

Парень был вынужден выйти на судебный бой только с одним старым дедовским мечом и лишь двумя щитами, хотя по правилам поединщикам позволялось иметь два меча и три щита, чтобы была возможность заменить разбитое оружие. Но после гибели в море на рыбном промысле отца и старшего брата, смерти от болезни матери и сестры их род преследовали сплошные бедствия и неудачи. У обедневшей семьи бондов Асгейра (которая теперь состояла лишь из него самого, младшего пятнадцатилетнего братишки Лейва, двух рабов, слуги и пары наёмных работников) просто не было средств на лучшее оружие. Конечно, ему выгоднее и дешевле было бы сражаться топором или копьём, но правила таких поединков определяли и обстоятельства боя.

Пот заливал глаза, и уроженец земли фьордов чётко осознал: ещё немного – и всё будет кончено. Либо гибель, тяжёлая рана или бесславное поражение. Он был уже вынужден отбросить разбитый щит и отражал удары врага своим мечом – чего обычно никогда не делалось, поскольку клинок для подобного не предназначен: быстро тупится, гнётся и может сломаться. Так вскоре и произошло – старый меч треснул и обломился, и Асгейр неожиданно остался только с зазубренным обломком в руке.

Хакон злорадно ухмыльнулся и уже несколько беспечно бросил на него презрительный взгляд – мол, или сдавайся и отступи, или… будешь искалечен. Как он прилюдно и обещал. Убивать своего униженного соперника ему уже не было нужды. Да и, по большому счёту, невыгодно. Видеть, как тот будет окончательно опозорен, разорён и низведён в полное ничтожество калеки-должника, а может, и раба – намного приятнее. Да и настраивать против себя соседей-бондов излишней жестокостью – зачем? Не настолько серьёзным было формальное оскорбление, послужившее основанием судебного поединка. Тем более что его отец нуждался в их поддержке и был судьёй-лагманом. Так что следовало показать справедливость закона и «великодушие» к обедневшему, но уважаемому роду противника.

Вокруг наступила тишина. Асгейр сжал зубы и стоял, не двигаясь. Враг пожал плечами, ступил вперёд и небрежно взмахнул мечом, метя подрезать ему сухожилия ног… Вдруг, за какой-то миг, перед мысленным взором Асгейра промелькнуло лицо Гильдис с горящими верой в него глазами, а в голове раздался голос отца: «Если кругом грозит опасность – всегда иди вперёд! Это будет неожиданно для врага, а у тебя появится возможность победить!».

Внезапно для окружающих людей обречённый парень резко прыгнул прямо на Хакона, левой рукой блокировав его предплечье с поднятым мечом, а правой – ударив зазубренным куском клинка под щит и кольчужную рубаху в бедро соперника, одновременно повалив Хакона на землю. Встать тот уже не смог – и не только потому, что мешала рана. Асгейр приставил свой короткий и окровавленный обломок меча к шее ошеломлённого противника, из раны на ноге которого уже вовсю хлестала кровь…

– Ну, прощай, брат, и пусть берегут тебя боги, – крепко обнял Асгейра Лейв. – Мы принесли щедрые жертвы Одину и Тору, чтобы вик был удачен, а ты со славой и богатством вернулся домой.

– Разумно поступаешь, племянник, – кивнул и дядюшка Йорген. – Здесь сейчас тебя не ждёт ничего хорошего – семья Хакона непременно станет строить козни. Да и будущего без добычи и славы не будет.

Он сделал паузу, а затем солидно добавил:

– А за одалем твоим я обязательно присмотрю и Лейва поддержу – так что об этом не беспокойся.

Асгейр невесело переглянулся с братом и сдержанно качнул подбородком. Шурин раньше не привечал семью своей сестры. И если бы не требования обычаев и страх неприятностей перед всеобщим осуждением, ну и подспудное желание воспользоваться доходами хозяйства (а по возможности – потом и прибрать его к рукам), бескорыстно помогать он, конечно, не стал бы.

Взойдя на пригорок, покидающий родную сторону юноша в последний раз оглянулся и окинул взором места, где он родился и вырос. Дядюшка в нетерпении уже пошёл проверять (как он полагал) свои владения, а домочадцы Асгейра, не отрывая своих взглядов, смотрели на уходящего в неизвестность молодого мужчину. У путника защемило сердце, и в голове промелькнула мысль – суждено ли ему вновь сюда вернуться и увидеть брата? У всех ведь своя судьба – и никому от неё не уйти. Вот и Лейв оправдывает своё имя, которое означает «оставленный и покинутый». Впрочем, его враг Хакон также вполне соответствует своему. Да и жадноватый дядюшка Йорген – тоже. Ничего не бывает случайным…