Демиург истории

Глава IV. Путь викинга

Мефодий, сильно волнуясь, спешил к князю. Сердце бывшего стратига Славинии (византийской провинции, расположенной на территории Македонии), а затем принявшего монашеский сан и ставшего учёным книжником-священником, учащённо билось, едва не выскакивая из груди. Он только что видел своего старшего брата Константина! Даже говорил с ним! Константин (наречённый после обряда пострига Кириллом и прозванный Философом), получивший блестящее образование и пользовавшийся огромным уважением императора, патриарха, учёных людей Романии и всего христианского мира, пребывал в рабстве! У страшных и жестоких язычников-норманнов, насланных небесной карой за грехи христиан. Видимо, это тоже тяжкий крест брата, ниспосланный Богом! Но Господь в милости Своей уже положил предел испытанию, дав возможность Мефодию встретить родного человека, ближе которого у него никого на свете не было. Это знак свыше! Значит, Кирилл нужен здесь!

Он был уверен: Алексий поможет выручить из неволи брата, как только Мефодий расскажет архонту русов о Константине, его многочисленных талантах и сложной судьбе. Да просто из христианского милосердия и в своей мудрости князь так сделает. Уроженец Фессалоник уже успел узнать этого удивительного человека и убедился в его необычности. Недаром Мефодий со своими учениками примкнул к нему ещё в Новом Риме, когда услышал о поступках и суждениях странного иноземца. Ведь не только настоятельный совет Святейшего Владыки и возможность нести слово Божье славянам побудили его возглавить церковь русов в далёких краях, но также непривычные взгляды на христианскую веру и поразительные трактовки учения Божьего — этого загадочного, но уже очень известного и популярного в народе чужака.

— Так говоришь, твой брат в плену у варягов? — задумчиво протянул Алексей. — И как он к ним угодил?

— Три года назад, выполняя с братом миссию в Хазарии, мы по пути туда побывали в Херсонесе, — глухо рассказывал Мефодий. — Там чудесным образом, с Божьей помощью, нам удалось обрести мощи святого папы Климента. Константин был главным в этом действе. И потом был отправлен Патриархом в Италию, в Рим, затем поехал в Империю Запада и посетил столицу франков — Аахен. Ну а далее надёжным дромоном отплыл на остров Рюген — центр язычества, желая там проповедовать и нести свет христианской веры местным жителям.

Он тяжко вздохнул, склонил голову и продолжил скорбную повесть:

— Путешествие закончилось неудачно — корабль был подхвачен бурей и отнесён к берегам Скандии. Там его и захватили викинги ярла Эйнара. Почти всех людей, находившихся на судне, норманны убили. Лишь немногим удалось сохранить жизнь, впоследствии попав в рабство. Среди них оказался и Константин.

Землянин бросил на собеседника странный взгляд и погрузился в свои думы. «Да, по-видимому, они и есть, те самые знаменитые солунские братья — Кирилл и Мефодий. Прославленные христианские деятели и просветители, известные и в моём мире, на Земле. Но почему здесь эти личности проявились чуть ли не на четверть века раньше? Кто же знает… Всё-таки эта планета и её история не полностью совпадают с событиями, происходившими у меня на Родине…»

Украинец покачал головой. «Ведь именно эти люди считаются основоположниками славянской письменности. Это, конечно, не совсем так. Поскольку из придуманной ими системы знаков — глаголицы — лишь несколько букв вошли потом в азбуку. А окончательно “кириллицу”, ставшую началом грамматики на Руси, разработал их ученик Климент на основе греческого унциала».

«Впрочем, — продолжал размышлять Алексей, — ничего удивительного в этом нет. То, что внедряется штучно извне, редко жизнеспособно. Обычно менее развитые народы, не имеющие своей письменности, контактируя с более культурными цивилизациями, неизбежно перенимают азбуку у них, приспосабливая её затем к своему языку. Так финикийские купцы и мореплаватели заимствовали систему иероглифов у египтян. Но, будучи практичными и прагматичными людьми, усовершенствовали её настолько, что изобрели свой звуковой алфавит, который, в свою очередь, у финикийцев подхватили неграмотные тогда греки, развив его до полноценного фонетического письма».

«Так случилось и на Руси, — пожал про себя плечами иномирец. — Купцы, князья, воеводы, для которых главным торговым, военным и политическим партнёром была Византия, заключали договоры и сделки с ромеями на основе греческой письменности. Своей ведь фактически не было. Поневоле, широко используя и привнося эти знаки греческого алфавита в торговый и государственный обиход уже своей страны. Поэтому ученики Кирилла и Мефодия потом уже приспособили к славянскому языку и систематизировали в церковной деятельности именно то, что уже было довольно широко известно в практике общества Руси. Правда, надо признать, что главная заслуга в этой сфере всё равно остаётся за Кириллом, Мефодием и их учениками. Они провели колоссальную работу по вычленению звуков славянского языка для будущей азбуки…»

— Сколько серебра ты хочешь за него получить? — кивнув на пленного монаха и мрачно глядя на Эйнара, негромко проговорил киевский князь.

Ярл Нидароса хитро усмехнулся и неброско заметил:

— Несмотря на то, что этот человек слаб здоровьем, никчемный работник и обладает “большим сердцем”, тем не менее он владеет несколькими языками, знает грамоту, счёт и очень хороший лекарь. И к тому же, приходится братом твоему ближнику, — указав на Мефодия, торжествующе оскалился викинг. — Так что задёшево уступать его я не намерен.