Демиург. Нити и судьбы

Пролог

2014 год новой эры[1]

Одинокая лодка плыла сквозь мутные воды Алисандрийского залива. Мотор вспенивал воду, от кормы во все стороны расходилась рябь. В лодке был один-единственный пассажир — он же водитель. Высокий, худой молодой мужчина с хмурым лицом и губами, сжатыми в тонкую линию.

Его мутило.

Тело прекрасно помнило, куда он возвращается.

Проклятый змеиный остров.

Место, давно числящееся одним из самых смертельно опасных на земле. На всех картах — даже самых отсталых государств — остров и прилегающие воды были закрашены чёрным.

Будь его воля, он бы никогда сюда не вернулся. Не после того, как был заперт здесь так долго. Не после того, как вырвался — чудом.

Но жизнь, похоже, решила в очередной раз ему отомстить. Теперь единственным местом, где работал его дар, был смертельный остров на изнанке бытия.

Строго говоря, «смертельным» этот остров был для всех кроме него.

Он не мог умереть. Если вскрытые вены и прыжок с обрыва не убедили его в этом, то убогая попытка самосожжения окончательно расставила всё по местам. Он сдался.

По-дурацки вышло, он признавал. Сначала отчаянно цепляешься за жизнь, а потом не знаешь как наконец с ней расстаться.

Поучительный урок, правда, к сожалению, уже бесполезный. Когда тебя убивают, не стоит так уж сильно сопротивляться. Чему быть, того не миновать, верно? Жаль, что понял он это слишком поздно.

Сам себя он называл Мертвецом. Не из склонности к драматизму — просто точнее не скажешь. Живым его было сложно назвать после всего, что произошло. От настоящего имени отрёкся — оно потеряло смысл.

Худшей частью существования была боль. Она сопровождала его повсюду, преследовала, как тень. Со временем у него появился целый словарь для её описания: тупая, жгучая, пульсирующая, острая, резкая, агоническая, невыносимая, мучительная, нестерпимая… Эпитетов становилось всё больше, и он каждый раз заново удивлялся, до чего богат и беден его родной язык.

Вода за бортом постепенно приобретала характерный кислотный фиолетово-зелёный оттенок.

Кожу начало жечь, несмотря на защитный костюм. Значит, он уже на изнанке. Эта боль была колючей — как ожог крапивы.

Пока что. Он знал, что потом будет гораздо хуже.

Мертвец сжал зубы. Эта боль — ничто по сравнению с тем, что ждёт его, если не удастся покончить со всем окончательно. А значит, он вытерпит. И это. И что угодно ещё.

* * *

Лодка ткнулась в сушу. На берегу, как и в воде копошились змеи — скользили по рыхлой, раскисшей почве, злобно шипели. Несколько тварей попытались броситься на него, вцепиться в жёсткую ткань костюма. Безуспешно.

Костюм из какого-то чудесного высокопрочного волокна был подарком судьбы — абсолютно ненамеренным, потому что эта сука не собиралась его ничем одаривать. Но вот современный мир оказался неожиданно щедрым: заводные лодки с моторами, одежда, которую не прокусить. Без них пришлось бы куда хуже.

Мертвец двинулся вглубь острова, мстительно отпинывая змеиные туши. Идти куда-то особого смысла не было, но в сердце острова росло огромное дерево — на его корнях можно было сесть хоть сколько-нибудь комфортно. Опускаться на склизкую почву и чувствовать под собой ползучих тварей категорически не хотелось.

Дерево тянуло ветви в чёрное туманное небо, на котором никогда не было солнца. Мужчина опустился на широкие корни и достал из кармана небольшую стеклянную банку.

Огонь не любил здешний воздух — зажечь спичку удалось только с десятой попытки. Мертвец быстро бросил занявшийся огонёк в банку с остатками благовоний.

В реальном мире аян пах приятно. Здесь, на изнанке, по воздуху расползался мерзкий гнилостный запах. Хотелось зажать нос. Но чтобы войти в транс, нужно было дышать этим.

Выбора не было.

Резонанс ударил болью — разъедающей, пронизывающей до мельчайшей клетки. Из всей боли, что он когда-либо испытывал, эта была почти худшей. К счастью, длилась она недолго — чем и заслужила утешительное «почти».

Мужчина сжал челюсти и напомнил себе, ради чего всё это. Транс покажет — удалось ли ему всё изменить, или всё было впустую.

Очертания острова расплылись. Мертвец осмотрелся, пытаясь разглядеть проводника в мутном мареве.

Маленький мохнатый саблезубый монстр возник словно из ниоткуда, потёрся о ноги — оставляя влажные следы — и сверкнул кроваво-алыми глазами. Здесь его проводник выглядел как чей-то ночной кошмар.

Но это было к лучшему. В первый раз он до дрожи боялся встретить того человека — дорогого ему — в жутком, искажённом виде. Но изнанка не хранила образы людей. Только порождения их кошмаров.

Монстр вильнул хвостом. Мертвец воспринял это как приглашение.

— Я хочу убедиться, что выбрал правильный путь, — сказал он.

Собственный голос — низкий и хриплый — казался чужим и далёким.

— Хочу убедиться, что на этот раз всё получится.

Проводник понятливо качнул головой. Глаза потусторонне сверкнули.

Тьма сгустилась — словно приобрела фактуру, стала осязаемой. Обволокла его туманом, а затем рассеялась. Перед глазами возникло нечто похожее на мутное стекло, а за ним — событие, способное ответить на его запрос.