Демон

Демон

Вначале я был слеп. Лишь отдаленный запах дразнил мое нутро. Редко, словно сквозь толщу воды, я различал голос. Краткий миг – и вновь пучина небытия. Но постепенно голос звучал яснее. Он пах упоительной горечью, и запах этот манил меня. Я боролся за каждое мгновение. Сила наполняла меня, и вскоре я начал разбирать слова.

Женщина, кормившая меня, стенала о своем одиночестве, своей никчемности. Снова и снова повторяла она: «У меня никогда ничего не получается», «Я не достойна быть счастливой», «Я неудачница». Порой ее тоска была сочной и солоноватой, в иной раз – тягучей, как мед. Я вбирал в себя каждую каплю, но никогда не оставался сыт.

Я прозрел. Сперва туманно, я видел комнату с большой кроватью в центре. В груде одеял и подушек, растрепанная, со смазанной косметикой, лежала она. Слезы катились по неподвижным щекам, образуя мокрое пятно на подушке. Ее мысли звучали рассудительно и буднично:

– Он не пригласил меня, потому что я – никто. Я не нравлюсь людям. За что я могу им нравится? И почему я подумала, что он захочет видеть меня на своем празднике!..

Жадность придала мне смелости прошептать ей:

– Он пригласил всех твоих друзей. А тебя – нет.

И она продолжила:

– Конечно! Мои друзья лучше меня. Они все общаются со мной лишь из жалости.

Вкус становился все насыщеннее. Но вдруг раздалась вибрация, и женщина потянулась к телефону.

– Алло? – произнесла она. – О, правда? Всего лишь ошибка? Так я приглашена?

Она смахнула слезы, и рот ее растянулся в паршивой на вкус улыбке. Запах стремительно ускользал. Голос слабел. Комната – блекла. Тогда я сказал:

– Он просто пожалел тебя, глупая. На самом деле он не хочет видеть тебя.

Улыбка исчезла. Она молчала, зажмурившись. Я знал: ей хочется пойти. Но я не мог снова сгинуть во тьме. Она должна остаться здесь, со мной. Я растравлял ее кровоточащие раны, пока она не сказала в трубку:

– Знаешь, я неважно себя чувствую. Спасибо за приглашение, правда. Но я не смогу прийти.

Шло время. Засаленные простыни, наглухо задернутые шторы. Мне почти не требовалось направлять ее мысли. Я лишь вторил – и насыщался. Я чувствовал ее желание вернуться к привычной жизни. Но каждый день она возвращалась в свою спальню, ложилась в кровать и не делала ничего. Однажды подруга вытащила ее развеяться. Я ждал ее – и принял в свою обитель, ласково стерев радость с ее посвежевшего лица.

С тех пор я мог следовать за ней всюду. Измятая, словно ненужная салфетка, она ловила брезгливые взгляды, что подпитывали меня. Время от времени она задумчиво вертела в руках карточку, что всучила ей подруга. Тогда в мыслях ее пробивался тихий, но настойчивый луч света. Я твердил, что ей не помочь, но свет не угасал. Впрочем, моя власть над ней была сильна – и наконец, разорванная в клочки, карточка оказалась в мусорном ведре.

Я был огромен и тяжел. Тело ее, грудой бессмысленной материи распростертое в постели, было объято мной. Однако ее мысли уподобились воздуху. Редкие. Пустые. Я голодал. Я снизошел до угроз и мольбы - но она лишь пресно мыслила: «Я устала», «Не хочу», «Потом».

Мир выцвел. Запахов больше не было. Изможденный, я вынужден был ослабить хватку. Мысль оживала в ней медленно, неповоротливо. Среди недодуманных обрывков проступало повторяющееся слово: «окно». Когда она, превозмогая сопротивление отяжелевших мышц, поднялась с кровати, меня пронзило осознание.

– Нет, – сказал я ей вкрадчиво, – зачем тебе это! Лучше приляг. Я снова обниму тебя – и все пройдет.

Но женщина не остановилась.

– Окно... – мелькало вспышками в ее голове, – ...единственный выход...

– Постой! Ведь уже стало легче, видишь? Ты не исправишь – ты сделаешь хуже. Вернись!

– Больше не могу... Так устала... Я собрал остатки сил и всей возможной мощью обрушился на нее. Но женщина – непроницаемая оболочка – лишь на мгновение задержала тянущиеся к оконной ручке пальцы. Она вскарабкалась на подоконник и взглянула вниз. Мысли ее молчали.

Тихий шаг. Оконная рама простилась с ней качнувшейся занавеской.

– Нет! – взревел я и последовал за ней.

Я настиг ее и накрыл обволакивающим объятием. Обвил каждый позвонок, проник меж ресниц. В последний миг я почувствовал слабый аромат: сожаление, страх, отчаяние. Но он рассыпался прежде, чем я прикоснулся к нему.

Я утонул в пустоте. Но где-то, в темных углах чужих комнат, в чужих мыслях, зрел знакомый запах.