Демон для Её Высочества

Глава 1

Дорога петляет вдоль холмов уже третье Солнце. И за эти три Солнца я уже успела возненавидеть каждую выбоину и камень, о который колёса кареты спотыкаются с завидным упрямством. Подушки на сидениях давно сбились. Мне то и дело приходится поправлять их, хотя толку от этого немного.

На коленях лежит раскрытая книга «Травники Восточного побережья», подарок матушки. Травничество – одно из немногих почитаемых в моей стране увлечений, потому что кроме него занятий для женщин у нас немного, и можно ненароком испустить дух от невозможной скуки. Я планировала закончить её в поездке, но не прочла ни страницы за последний час. Не могу сосредоточиться.

Отодвинув шёлковую занавеску, я прижимаюсь лбом к стеклу. Оно нагрелось от солнца и чуть дребезжит в такт движению. Мимо ухоженными длинными рядами тянутся виноградники, совсем не похожие на дикие заросли, что оплетают скалы у нас в Сильвергарде. Здесь в целом всё иначе: небо кажется ниже, земля приветливо впитывает тепло, и даже воздух отличается. Это не тот запах соли и камня, к которому я привыкла дома, а лёгкий цветочный аромат поздней весны.

И тут я наконец-то вижу дворец.

Из-за крыш ближайших вилл проступают шпили в форме пик. Их, как и башен, ровно семь, по числу Лучей Света. На фоне полуденного неба они отдают бледно-золотым отблеском. Потом проступают сами башни с голубой черепицей и стены из светлого песчаника, впитывающего лучи стоящего высоко над горизонтом солнца.

Дворец Рассвета. Такой же величественный и прекрасный, каким я его запомнила. Я провела здесь два лета и одну зиму, а сейчас наконец-то смогу увидеть это великолепие вновь. В памяти вспыхивают образы: гулкий звук шагов в западной галерее, нежный аромат жасмина под окнами Малого зала. Но видеть это место снова, после трёх лет, ощущается как новое знакомство.

Сердце замирает в ожидании. Под рёбрами разливается трепет, какой я уже давно не испытывала.

Я опускаю книгу на сиденье и выпрямляю спину, репетируя королевскую осанку. Чуть дрожащими от волнения пальцами разглаживаю складки дорожного платья и заправляю за ухо прядь, выбившуюся из косы. Рука тянется к шкатулке. Она стоит на небольшом столике рядом со мной, тёмная, из качественной древесины. В который раз я приоткрываю крышку, чтобы убедиться…

Брошь на месте.

Она лежит на тёмном бархате, тускло поблёскивая в полоске света из окна. Серебряный грифон с расправленными крыльями – символ нашего дома. Тонкая ювелирная работа: каждое перо проработано отдельно, когти сжимают крохотный алмаз, а глаза, два осколка чёрного агата, вбирают в себя свет, оставляя тусклый матовый отблеск.

Талисман для Его Высочества.

Я заказала его у мастера Гвенна полгода назад. Мастер Гвенн, входящий в Круг Серебряных Мастеров – один из тех немногих ремесленников, кто умеет вплетать защитное заклинание в металл так, чтобы оно держалось годами, а не выдыхалось через пару месяцев, как дешёвые рыночные обереги. Предполагается, что эта брошь защитит владельца от ран. Конечно, мне хочется верить, что эти чары принцу не придётся использовать, но хочу знать наверняка, что с ним всё будет в порядке.

Хотя даже самое сильное заклинание не сможет защитить от смерти.

Не хочу думать об этом. Закрыв шкатулку, я кончиком пальца скольжу по крышке. Подарок на двадцатилетие, такое долгожданное и важное. Его Высочество будет посмеиваться, скажет, что я по-прежнему обращаюсь с ним так, будто ему семь лет, а он только что свалился с яблони. Я же отвечу, что он и вправду свалился с яблони, когда ему было семь, а я как его невеста имею полное право беспокоиться.

Улыбка сама по себе появляется на лице. Я откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза, вспоминая наше детство.

Мне было пять, ему шесть. Мы вместе играли в саду Дворца Рассвета. Ризанд был убеждён, что за живой изгородью живёт дракон, размером с кошку. Тогда мы полдня ползали на коленях вдоль кустов, заглядывая под каждый камень. Дракона мы, конечно же, не нашли, но зато нашли ежа. Ризанд пытался взять его на руки, но ёж свернулся в клубок. Морща нос от боли, принц продолжал держать этот крохотный комочек, чтобы я могла рассмотреть зверька, но колючки то и дело впивались в ладони. Я смеялась над ним, хотя, как говорила матушка, принцессе так хохотать не подобает. Он же дул на свои израненные ладони, глядя на меня с таким оскорблённым достоинством, на какое способен только шестилетний принц.

Когда мне было десять, а ему одиннадцать, мы взяли за привычку воровать пирожные с кухни, соревнуясь, кто больше утащит. Повариха Мирта делала вид, что не замечает. Хотя, конечно, двоих детей, перемазанных кремом по локти, трудно не замечать. К счастью, принцу и принцессе многое сходило с рук.

Ризанд уже тогда был выше меня на пару пальцев и ужасно этим гордился. Он обещал, что когда вырастет, станет великим королём и воином, а я в тот момент впервые поучаствовала в груди странный трепет.

Во время бала по случаю моего четырнадцатилетия нам впервые разрешили танцевать не только друг с другом. Но мы всё равно танцевали вместе весь вечер. Он к тому времени уже был по-настоящему высоким, широкоплечим, с отцовской тяжёлой линией подбородка, тёмно-каштановыми локонами и ореховыми глазами, как у его матушки.

В танце он вел уверенно, хотя и наступал мне на ногу дважды. Но оба раза Его Высочество делал такое лицо, будто моя нога сама повинна в его оплошности. Я же, глядя на раздутое самомнение жениха, тихо посмеивалась в воротник его фрака.

Хотя, мне кажется, я всегда смеюсь, когда он рядом, ведь с ним мне всегда легко.

В последний раз мы виделись, когда мне было шестнадцать. Это был дипломатический осенний приём в Сильвергарде. Ризанд приехал с отцом, и я помню, как замерла, увидев его широкоплечую фигуру в дверях большого зала. Тогда я подумала: когда он успел так повзрослеть?

Он больше не был мальчишкой, который гоняется за ежами и ворует пирожные. Ризанд двигался иначе, разговаривал как взрослый. Во время танца он больше не наступал мне на ноги. Его ладонь твёрдо лежала на моей талии, и он вёл так, что я хотела запомнить каждое мгновение того вечера.