Демон. Одиночка

Лен

Отложив телефон в сторону, я наспех принимаю душ и залезаю под одеяло, но вопреки намерениям «заснуть как убитая», ворочаюсь с боку на бок.

Яблокова, ты хоть представляешь, что завтра может случиться, если Платон действительно приедет?

Я мысленно представляла, как отреагирует каждый из мужчин, окружающих меня, и нервно кусала слегка обветрившиеся за день губы.

Воображение рисовало реалистичные картинки массовых драк людей, затем демонов, а потом переключалось на еще более зверские мысли. Теперь в моем воображении Курт, Микаэль и Платон попеременно стреляли и лихо рубили друг другу головы самурайскими мечами с криком: «Банзай!»

Но самое главное, я так и не смогла для себя понять – на чьей же стороне находится мое сердце.

Не выдержав царящего в голове разброда и шатаний, я торопливо скатываюсь с кровати, натягиваю широкие джинсы, олимпийку и осторожно выхожу в гостиную.

Дом наполнен сонной тишиной.

В полумраке ночи я осторожно двигаюсь по скрипучему деревянному полу на кухню. Свет решаю не включать – для демонской сущности темнота является чем‑то закономерным и привычным. Нажав кнопку на чайнике, отхожу к столу и замечаю оставленный Микаэлем планшет.

Руки как‑то сами собой тянутся к экрану, открывают браузер и замирают в нерешительности.

Вспомнив еще раз весь сегодняшний день, открываю свою страничку в социальных сетях и пишу длинное сообщение Димасу. Кое‑какие детали и элементы в катании Курта меня зацепили настолько, что я не могу не поделиться этим с братом.

Отправив длинное, сбивчивое послание с кучей восторженных рожиц‑смайлов, наливаю себе чай и возвращаюсь обратно за стол. Лениво изучаю страничку брата, лезу в его альбомы и замираю, едва мой взгляд натыкается на папку с названием «Семья».

Забудь, Яблокова. В управлении не зря за тобой закрепилось прозвище Одиночка. Люди – это не твоя семья, а среди демонов у тебя нет родственников.

Но вопреки внутреннему голосу я нажи‑маю на вкладку и больно прикусываю нижнюю губу.

На экране планшета старый снимок, отсканированный Димкой с фотографии в альбоме папы. От постановочной фотографии, где мы всей семьей стоим около новогодней елки, так и веет фальшью.

Папа, немного смущенный из‑за того, что его заставили надеть пиджак, который пылился и поедался молью почти год, прижимает к себе маленького Димку и стоящего рядом Бандита с неизменным синяком под глазом, а рядом… Рядом Людмила Железнова держит меня на руках. Мы прижимаемся друг к другу щечками и машем рукой в кадр.

Я смотрю в такое любимое лицо и выпускаю когти.

Ложь.

Все ее слова, все поцелуи и объятья – ложь. Игра хорошего актера, и не более.

Сейчас я как никогда понимаю боль Курта, но только меня некому утешить…

Слезы подступают так близко, что я еле сдерживаю себя, чтоб не расплакаться в неожиданно подкравшемся одиночестве кухни спящего дома.

– Эй… – чужие руки ложатся на мои плечи и мягко сжимают.

Я вздрагиваю от неожиданности и крепко зажмуриваюсь, стараясь унять накатившую печаль.

– Курт, – хриплым голосом окликаю мужчину и киваю в сторону экрана. – Как думаешь, она любила меня?

Лаэрд наклоняется, обнимает меня руками, прижимается к моей щеке и шумно выдыхает.

– Конечно, любила… Как можно не любить такую малышку? – тихо шепчет он, и я неожиданно горько всхлипываю.

По щекам скатываются сразу две крупные слезы, а в горле встает неприятный ком. Я зажмуриваюсь, стискиваю дрожащие губы и делаю шумный вдох.

Курт осторожно отстраняется, успокаивающе гладит по волосам и едва ощутимо касается губами моего лба.

– Ну, ты чего…

Я дергаюсь и откидываю планшет на стол.

– А за что ей было меня любить? – зло и насмешливо говорю сквозь сжатые зубы. – За то, что я демон? За то, что я потенциальная угроза для ее безопасности? За то, что я – задание управления?

Ненависть и отвращение к самой себе поднимаются откуда‑то из самых глубин души. Я сжимаю кулаки и выпускаю когти в неясном порыве навредить себе.

Курт резко двигает стул вместе со мной, без особого труда разжимает мои пальцы, наклоняется и быстро целует кровоточащие ранки.

Я закрываю глаза и качаю головой из стороны в сторону.

– Эва, послушай, – мягко шепчет лаэрд, вытирая мокрые дорожки на моих щеках. – Любят не за что‑то. Любят вопреки всему.

Еще раз громко всхлипнув, я поднимаю голову, встречаюсь с ним взглядом и решительно спрашиваю:

– А ты? – моя рука неуверенно поднимается вверх, касается его небритой щеки.

Я смотрю в его глаза, ощущая, как все внутри замерло и сжалось в ожидании ответа.

– Ты любишь… меня?.. – голос предательски дрожит.

Он закрывает глаза, трется щекой о мою ладонь и тяжело выдыхает.

– Эва, я…

Его хриплый голос действует на меня лучше всяких искусственных возбудителей. Тело охватывает неясное волнение, и я порывисто встаю на ноги и прижимаюсь к нему.