Демон-раб. Моё сладкое подчинение

Демон-раб. Моё сладкое подчинение

Елеанна Имвер терпеть не могла скуку.

Вовсе не потому, что нуждалась в вечных увеселениях, как судачили при дворе, и уж тем более не от пресыщенности властью, в которой ее обвиняли завистливые матроны. Скука таила в себе угрозу. Именно в те дни, когда жизнь текла слишком уж гладко, в старых родах пропадали люди, из небытия всплывали вековые долги, а улыбки за обеденным столом делались приторными, точно яд в меде. В Хантумаре беда почти никогда не ломилась в парадные ворота. Она кралась тихими коридорами, пряталась в росчерке пера на бумаге и набухала в чужой, непростительной самоуверенности.

Гардериус Кронтон сидел напротив в Совете Эльдории и улыбался с тем особым лоском, который выдает человека, уже знающего финал вечера.

Зеленый свет вмурованных в потолок кристаллов тонул в мраморе палаты, делая тени вязкими и глубокими. Меж колонн лениво змеились тонкие ручьи жидкого света, беззвучно опадая в резные чаши. Этот старый архитектурный трюк должен был внушать величие и покой, но Елеанну он лишь раздражал. Особенно теперь, когда весь Совет уже по третьему кругу смаковал нападение на ее караван в Шепчущих Пустошах, точно это было не разбойное дело пятидневной давности, а новый столичный праздник.

— Дом Имвер, безусловно, понес прискорбные убытки, — произнес Гардериус с ленивой, выверенной точностью, за которую его в равной мере уважали и люто ненавидели. — И все же, как и многих здесь, меня тревожит иное. Если разбойники сумели подобраться к людям леди Елеанны столь близко к торговому тракту, это кричит о том, что вопрос безопасности требует немедленного пересмотра.

Елеанна медленно, одним движением повернула к нему голову.

Безупречен. Как всегда. Темный камзол, серебряное шитье по воротнику, незамутненное спокойствие на лице человека, которому незачем повышать голос — он умеет ранить шепотом. Рядом с ним замерли двое младших советников, вытянувшись в струну и храня неестественное молчание. Хороший знак, если ценишь осторожность. Дурной — если способен расслышать, чьими именно голосами эти двое заговорят завтра.

— Вы так трогательно печетесь о моей безопасности, лорд Кронтон, — отозвалась Елеанна. — Мне почти неловко.

По столу прокатился легкий смешок. Совсем невесомый. Вежливый. Здесь смеялись ровно настолько, насколько позволял ранг шутившего.

Гардериус не обиделся. Он и не думал.

— Я пекусь о порядке, миледи. Ваш род слишком древен и слишком влиятелен, чтобы позволять себе даже тень слабости.

Елеанна опустила ладонь на резной подлокотник и улыбнулась краешком губ. Она владела этим искусством в совершенстве: улыбаться, заставляя мужчин тотчас болтать глупости глядя на нее восхищенными глазами, а женщин же, наоборот, недобро следить за каждым ее движением.

— Как удобно, что вы заметили это раньше меня.

— Я лишь озвучиваю мысли многих.

— В таком случае этим многим стоило бы научиться думать с куда большей осторожностью.

Кто-то из древних лордов сдавленно кашлянул. Верховный канцлер, которому давно уже не было дела до чужой ненависти, покуда исправно платятся налоги, устало прикрыл глаза и объявил перерыв. Зал тотчас наполнился шелестом дорогих тканей, сдержанным звоном украшений и торопливой поступью. Люди ожили разом, будто до этого лишь изображали самих себя.

Елеанна поднялась последней.

— Вы сегодня необычайно ослепительны, — негромко уронил Гардериус, почти поравнявшись с ней на выходе. — Должно быть, это от злости.

Она остановилась ровно настолько, чтобы он понял: каждое слово услышано и учтено.

— А вы, как обычно, чересчур довольны собой. Но это у вас врожденное.

Гардериус склонил голову в легком полупоклоне.

— Берегите себя на дорогах, леди Елеанна. В последнее время вокруг вас как-то уж слишком неспокойно.

Это уже не походило на светскую пикировку. Не угроза в чистом виде, нет. Для прямых угроз Гардериус был чересчур умен. Но намек вышел достаточно прозрачным, что Елеанне захотелось вогнать ему в горло нож для фруктов немедленно, прямо здесь, под этими проклятыми колоннами.

Елеанна ушла не обернувшись.

У крыльца ее ждал не паланкин, а закрытая карета из черного дерева с фамильным гербом на дверце. Рядом стоял Равель, старший управляющий, служивший еще ее матери и потому позволявший себе ровно ту степень вольности, за которую любого другого Елеанна выставила бы прочь без выходного пособия.

— Стоит мне увидеть ваше лицо, миледи, и я тотчас понимаю, что вечер не задался, — произнес он, пока лакей опускал подножку.

— Напротив. Вечер оказался познавательным. Я в очередной раз убедилась, что слушать Гардериуса Кронтона дольше четверти часа — верный способ захотеть кого-нибудь отравить.

Равель подал ей руку, помогая сесть.

— Надеюсь, не его самого. Слишком уж явный след.

— Какая жалость, право слово.

Дверца захлопнулась, карета качнулась на рессорах и мягко тронулась.

За окнами тянулся вечерний город. Над брусчаткой загорались фонари с живыми светлячками внутри, лавки запирали ставни, а из глубины старых садов волнами наплывал душный аромат ночных цветов: лунной магнолии, серебристого жасмина и черных ирисов, что раскрывались лишь после заката и пахли так пьяняще, что начинала кружиться голова. Хантумара была хороша ровно настолько, чтобы любой чужеземец решил, будто здесь легко и приятно жить. Елеанна родилась в этом городе и слишком хорошо знала истинную цену этой красоте.

— Капитан Арден настаивает на удвоении ночных караулов, — нарушил молчание Равель. — Он уверен, что нападение на караван — лишь первая ласточка.

— Арден во всем уверен, особенно когда речь заходит о жалованье для его молодцов.

— Он предан армии и вам.

— И слишком предсказуем.

Равель промолчал.

Это молчание означало, что он категорически не согласен, но спорить не станет. Елеанна откинулась на бархатную спинку и прикрыла глаза. Воспоминание о вспоротых ящиках, мертвых охранниках и пропавшем грузе встало перед глазами чересчур ярко. Нападавшие не тронули золото. Не польстились на шелк. Исчезли лишь две шкатулки с печатями дома Имвер и один запечатанный сургучом цилиндр с документами. Обычные грабители так не работают. Гардериус это знал. Она — тоже.